Старик Груздев «припоминал» Белешина, но он не видел его с Чухломы. Так сказал он Семикову. Решили все же установить на некоторое время догляд за домом. Надо было еще побывать у Гладышева: может, у него появились какие-то новые данные. Рано утром Коротков пришел на пристань, закрытую утренним туманом. На пристани было холоднее, чем в городе, — от вольного ветра реки, от тумана, который бесшумно насел над водой, душил, слепил. Он заглянул в каюту для ожидающих пассажиров, и, закрывая дверь, вдруг услышал топот бегущего на паром по деревянным мосткам человека:
— «Контролер» потонул!
Он тоже побежал на паром, стоявший рядом с пассажирской пристанью, полный грузовых машин, подвод, пассажиров. Загудел гудок буксира, как сирена перед налетом немецких самолетов. Едва успел прыгнуть мимо контролера, как паром заскрипел, отваливая от дебаркадера. Буксир стал совсем незаметен, и только слышался надрывный вой гудка.
Человек — тот самый вестник — был невысок, в брезентовом плаще. Он рассказывал крестьянам, стоявшим возле лошади:
— На лодке рыбак приплыл к бирже. Видел он своими глазами, как стоял «Контролер» у пристани. Вдруг завернулся на бок — и точно топор.
— Точно топор! — эхом отозвался один из крестьян.
Коротков поднялся на крышу будки. Паромщик стоял у руля, налегая на него грудью, вглядываясь в туман. Обернулся, закричал:
— Куда забрался! Не положено!
— Из милиции я, — ответил Коротков, вглядываясь тоже в туманную брешь, прислушиваясь к крикам. — Верно ли с «Контролером»?
Он еще надеялся, что это вранье. Ему хотелось, чтобы паромщик ответил, что он ничего не знает. Но паромщик устало кивнул. Красное лицо его под капюшоном было мокро от оседающего тумана.
— Второй человек об этом говорит... Еще одна лодка пришла с той стороны. Рабочих перевозила на мельницу. Не дождались парохода. Сели в лодку и по течению. Вот они и кричали... Известное, стал быть, дело... Как броненосец «Петропавловск» в японскую войну, был я там молодым матросом. За одну минуту и на дно...
Коротков спустился вниз, прислонился к перилам. Ему припомнился трюм парохода в тот осенний день, когда он был у Гладышева, пассажиры в нем: женщина с корзиной, мужчина с фронта, паренек в шинели ремесленника, девчонка...
Вода шла под корму парома, тяжелая, в плетях тумана; точно змеи, белесые и шипящие, оплетались вдоль борта, дым подымался снизу, ледяной холод тянул из глубины реки, равнодушной ко всему в мире — к войне, к людям, к тому, может, пареньку, к той девчонке... Глубина — раскрытая пасть, щелкнувшая зубами. Вот как — «завернулся на бок».
На барже люди стояли теперь у перил и все вглядывались в берег, нарастающий постепенно. Послышались далекие крики, разом открылась пристань, ров, желтые гряды нарытой земли. И на грядах этих всё люди, люди. Крики...
Коротков зажмурился, потер мочки ушей. Эти ужасные крики. Матери тех, кто собирался плыть на пароходе на тот берег... Матери, сестры, отцы, дети... За один раз, без пуль, без снарядов...
Баржа медленно прижалась к пристани, и Коротков первым выпрыгнул на доски. Он побежал берегом, спотыкаясь о промороженные уже комья земли, оглядывая идущих ему навстречу. Вот и первые ряды, вот и спины людей. Они стояли и смотрели на черную воду, которая неслась дальше, вниз, так же как неслась много годов тому назад.
— Спасся ли кто? — спросил Коротков паренька в ватнике, как видно, работавшего на копке рва.
Тот кивнул быстро головой, оборотил лицо — удивление, только удивление на лице. Значит, никого из близких не взяла река у него.
— Спаслись, — ответил. — Много выбралось, кто на палубе был. Один — матрос.
Он произнес это слово с уважением и добавил восхищенно:
— Такому что́ эта вода. Он бы из моря выплыл. Видал его — здоровила. Бушлат долой и выплыл, в тельнике в одном. Вылез и пошел куда-то, не побежал, а пошел...
Коротков протиснулся в толпу. Его пытались задержать, но он лез, повторяя монотонно:
— Милиция! Дайте дорогу!
Ему уступали неохотно. Он добрался до дебаркадера. Здесь, стоя спиной к воде, глядел на него Гладышев. Рядом с ним еще три милиционера, несколько бойцов с винтовками. Целая цепь.
— Ну, вот, — проговорил Гладышев, точно и стоял только для этого, чтобы увидеть Короткова и сказать ему эти слова.
Он вышел из цепи, взял за руку Короткова, ввел его в домик будочника. Здесь на лавке сидела окутанная в ватник женщина и молча смотрела перед собой. Глаза застывшие и тупые.
— Это одна из тех, что спаслись, — пояснил Гладышев. — За мужика ухватилась и удержалась... Кошмар.
— Как вышло? — спросил Коротков, не сводя глаз с лица женщины, лица белого, как вымазанного мелом.
— А просто. Долго не было парохода из-за тумана. Стоял капитан на том берегу, куда двинешься. Потом решил все же. Причалил к пристани. А народ хлынул. Масса народу. Он орал, женщина подтвердит, — Гладышев кивнул на сидящую. — Вовсю орал. Предупреждал. Дело тут такое... Перегрузка.
Он достал из кармана платок, высморкался. Сказал негромко: