Хотел было добавить, что отец уже наверняка договорился с Потемкиным и теперь очень хочет оказать ему услугу. Либо как можно быстрее осудить Илью, закрыть дело, либо избавить от прикрытия в остроге, о котором он, скорее всего, знал. Но вслух я этого говорить не стал.
Филипп Петрович равнодушно пожал плечами:
— Может быть. Так было бы лучше для всех. В том числе для вашего подзащитного, — холодно ответил он. — И для вас, Павел Филиппович.
— Лучше, — я покатал слово на языке и недобро усмехнулся. — Вы уверены, что знаете для кого и что будет лучше, так?
— Вы все еще обижаетесь, что я открыл вам тайну о том, что мир не состоит из чудес и добрых фей? — процедил мужчина с неприязнью.
Мне было что ему сказать. Много чего. Позади отца вытянулся призрак, которого Иванов упорно игнорировал. Тень осторожно обошла начальника охранки, словно даже мертвым опасалась Чехова, а потом просочилась сквозь пол.
— Так же лучше, как для Петра Попова? — будто между прочим заметил я.
Филипп Петрович удивленно взглянул на меня:
— О ком речь? Я должен знать этого человека?
— Это бывший муж актрисы Катерины Поповой.
— Я и о ней должен помнить?
— У вас долгая карьера, Филипп Петрович, — кивнул я. — И вы не помните, что посадили человека за убийство жены. Хотя он ее не губил.
— Такое случается, — ответил Чехов, и в голосе отца я услышал нотки отвращения. — Тем более, вряд ли этот человек отсидел на каторге ни за что. Безвинных я не сажаю. Скорее всего, причины посадить его были. И много. А что до его бабы — так не убил только потому, что не успел.
— Возможно, — согласился я. — Но вы не смогли это доказать. А теперь я советую вам начать дело по реабилитации Петра Попова.
Филипп Петрович застыл, удивленно глядя на меня. А затем уточнил:
— Я наверно ослышался. Вы же не имеете в виду…
— Катерину Попову убил Добронравов, — спокойно ответил я. — Тело актрисы нашли на болотах. А в доме душегуба нашли свадебное платье с разрезом от ножа и следами крови Катерины.
Любой посторонний не заметил бы как на лице князя мелькнула тень, как дернулась его бровь, как слегка дрогнул подбородок.
Мне стало понятно, что мужчина знал обо всем, что я говорю. Ни нас секунду я не поверил, что он не следил за моими делами и громким расследованием, о котором гремел Петроград.
— Вы допустили ошибку, за которую вам придется извиниться перед Петром. Вы с детства учили меня, что нужно уметь признавать ошибки и отвечать за них. По всей строгости и жесткости. Пора показать все это на собственном примере. Доказать, что это были непустые слова, князь. Покажите мне и всем, кто идет за вами, как надо поступать по совести.
На лице Филиппа Петровича проступили красные пятна. А я неспешно встал с кресла, поправил полы пиджака и спокойно продолжил:
— И лучше вам самому признать следственную ошибку, Филипп Петрович. Иначе мне придется взяться доказывать безвинность Петра Попова. И если в первом случае общество наверняка всего простит вам ошибку. Повинную голову меч не сечет. Но во втором может выйти некрасивая история.
В глазах Филиппа Петровича блеснул гнев. Но мужчина взял себя в руки, и на его лице исчезли признаки сильных эмоций. Взгляд отца снова стал холодным и цепким.
— До свидания, Филипп Петрович, — попрощался я и вышел из кабинета.
— Всего доброго, Павел Филиппович, — донеслось мне в спину.
Я вышел из отдела, пошел не к парковке, где меня ждал «Империал», а свернул в сторону, потому что не хотел прямо сейчас оказаться на людях. Мое лицо пылало. И я искренне опасался, что глаза начнут отливать зеленым огнем, а кожа на скулах станет прозрачной.
Небольшая беседка, увитая диким виноградом, оказалась в центре дворика, и я решил прогуляться до нее. Не сразу понял, что внутри кто-то находится.
— Добрый день, — кисло поздоровался со мной Иванов.
— Какой же он добрый… — я махнул рукой, не желая продолжать фразу.
— После личного знакомства с вашим батюшкой я больше не считаю, что младший Чехов делает день по-настоящему плохим, — примиряюще заявил парень и протянул мне сигарету.
— Не курю, — ответил я, хотя взял сигарету и принялся разминать ее в пальцах.
— И как же вы расслабляетесь? — хитро уточнил следователь.
Я пожал плечами.
— Хотел бы я сказать, что не напрягаюсь. Но на самом деле я просто довожу себя до крайней степени усталости. И потом валюсь с ног.
— Так и до выгорания недолго, — протянул Дмитрий.
— Не дождетесь, — криво усмехнулся я.
Мы просто помолчали какое-то время, и я понял, что меня это не напрягает. Жар под кожей медленно таял. Глаза перестали казаться раскаленными.
— Благодарю вас за звонок, — обратился я к Иванову. — Своим предупреждением вы мне здорово помогли.
— Я хотел насолить Филиппу Петровичу, — фыркнул парень. — Он явился в мой отдел, открыл с дверь, занял мой кабинет. И я подумал, что стоит свести в одной комнате двоих Чеховых.
Я совершенно искренне засмеялся, запрокинул голову. Иванов смотрел на меня, словно видя впервые. А потом и сам хохотнул.
