Мать всегда говорила, что маленьким я вечно был болен, и что она вечно не смыкала глаз у моей постели. Но я этого не помню. Мне всегда казалось, что я рос здоровым. Но вот потом, после больницы, я стал симулянтом. Я знал, что мой страх известен всем в доме, и в школе, и уж тем более доктору. Тем лучше, решил я, значит, мне поверят. Более или менее я запомнил, при каких болезнях что меня ждет, и старался соблюдать известную осторожность. Чтобы не вызвать подозрений одной и той же простудой, я придумывал неизвестные науке болезни. Я делал это, чтобы не ходить на службу в их идиотскую общину, на школьные праздники и чтобы не выходить к этим мракобесам – гостям моего отца, когда они бывали в доме. Боялся я по-прежнему. Но теперь этот страх стал для меня чем-то нужным. Чем-то, что нужно принять по собственной воле. Я умел выигрывать, но должен был все как следует обдумать, чтобы не влипнуть в неприятности.
Я стал лжецом. В мои недуги никто больше не верил. Я ощущал, как раздражаю их, случись мне действительно захворать. Никто ведь не мог разобраться, когда я вру, а когда говорю правду. А правда состояла в том, что стоит мне достаточно сильно пожелать куда-то не идти, кого – то не видеть, от чего-нибудь отвертеться – и я заболеваю по-настоящему. Температура – в меру высокая, лихорадка и упадок сил, и все это проходит без следа в считанные часы – любой врач свихнется, если поверит. Но они бы не поверили. Меня просто сочли бы сумасшедшим. Маллоу знает, что это правда – но у него достаточно мозгов, чтобы понять, что когда его тошнит от «нервов» и вот эти мои фокусы – одной природы. Лет в двадцать я научился управлять этим. Почти. Однажды – это было, когда Форд прислал на наши головы директора, я впал в такое отчаяние, что свалился в тот же вечер. Утром едва не грохнулся в обморок прямо на лестнице. Доктор Бэнкс решила тогда, что я симулянт. Я счел за лучшее не оправдываться. Тем более, что я знал, что она сочтет меня симулянтом – и очень боялся, что это окажется не так. Но произошло это, как бы сказать, без спроса. Скорее по привычке, чем по желанию. Я не собирался бросать компаньона одного в пиковой ситуации. Мне было стыдно. Ужасно стыдно. Тогда я решил: использую сложившиеся обстоятельства так, чтобы они принесли пользу, и больше такого не допущу. Не хочу.
С тех пор таких вещей не было.
Страх перед докторским халатом, и инструментами, и этим жутким саквояжем – остался. Над этим я не властен.
– Но ведь все, что вы рассказали, – задумчиво произнес Фокс, – означает, что вы в силах избавиться от этого страха. Более того, если вы не сделали этого до сих пор, то лишь потому, что не хотите. Вы не хотите этого, Джейк.
Коммерсант долго молчал.
– Саммерс, ей-Богу, – серьезно сказал его собеседник. – Вам тридцать три. Если вы вечно будете убегать от самого себя, вся ваша жизнь гроша ломаного не стоит. Будьте честны с собой, друг мой.
– Но я и так…
– Нет, юноша. Есть вещи, которые вы не хотите признавать. Они от этого никуда не исчезнут, более того, это они ввергают вас в ваши… назовем это «маленькие приключения».
– Вы хотите сказать…
Коммерсант вспыхнул.
– Можете метать искры и извергать пламя. – его собеседник пожал плечами. – Я сказал то, что сказал. Вы играете сами с собой и вам это нравится.
Саммерс хотел возразить. Он ехидно поднял бровь. Он всем существом чувствовал, что решительно не согласен, но неожиданно произнес:
– Я как загипнотизирован: боюсь этого и в то же время все это имеет какую-то непостижимую притягательность.
Фокс ничего не ответил. Минута проходила за минутой, но он молчал.
Саммерсу стало не по себе. Он чувствовал себя так, словно снял штаны в публичном месте.
– Ну что же, – резюмировал Фокс, – вы продемонстрировали свои возможности. Вы не только владеете собой, но и улавливаете, что от вас требуется.
– Еще бы мне не уметь. Всю жизнь работаю с партнером.
– А вот я работаю один. И я боялся, что мне будет с вами трудно. В особенности учитывая ваше…
– Что?
– Назовем это «некоторое самомнение».
– А, вот вы о чем. Маллоу обычно зовет это «мания величия».
От выпитого стало жарко, и Саммерс скинул пиджак, ослабил галстук, расстегнул почти до половины рубашку.
– Оденьтесь, – потребовал Фокс. – На вас смотрят.
– На нас смотрят, – ехидно поправил Саммерс.
– В таком случае, не окажете ли мне личную любезность и не пройдете ли в каюту, дабы привести себя в порядок?
Джейк рассмеялся и отправился к себе.
– Уже отличились? – полюбопытствовал Найтли, когда коммерсант вошел в нему каюту. – Я выходил выкурить сигару и слышал свист. Кроме Алекса некому. Теперь являетесь вы, расхристанный и тепленький.
– Пойдемте к нам, профессор. Вообще, что вы здесь сидите? Жизнь коротка!
Найтли отложил перо.
– Вы оба маетесь с безделья, мой милый, вот что. Потерпите еще только несколько дней.
– … и вы ручаетесь, что скучать не придется? Минуту назад то же самое сказал этот дракон в халате, которого вы зовете своим учеником.
– И он совершенно прав, – глубокомысленно заметил Найтли.
