Он попробовал вспомнить, с чего началось недоразумение. Довольно быстро это удалось. Коммерсант сперва вспыхнул, потом побледнел и вцепился в узел галстука.
– У меня, – тщательно подбирая слова, произнес он, – нет никакого, как вы говорите, «хобби».
– Оставьте, – успокаивающе сказал Фокс. – Не стоит оправдываться. Право, Джейк, это ваше частное дело.
– Но это недоразумение!
– Cher ami, – Фокс махнул свободной рукой, останавливая таксомотор, – видите ли, сознательно вы можете отказываться от этой потребности, но такие вещи обыкновенно сильнее нас. Через некоторое, может быть, даже значительное время вам захочется попробовать снова. В этом нет ничего страшного. Нужно только соблюдать меру и заботиться о конфиденциальности. И, умоляю, не начинайте бегать по всем этим психиатрам и читать разную чепуху вроде Фрейда. От своих желаний вы не убежите, зато заработаете нервное расстройство, а то и что-нибудь похуже. Пороку, подобному вашему, подвержено куда большее количество людей, чем вы можете себе представить. Мораль нашего общества – довольно противоречивая вещь. Не принимайте ее слишком всерьез. Подумайте лучше о собственной безопасности. А то, похоже, вы немного… переусердствовали.
Саммерс садился в такси. Ему казалось, что он бредит.
Он вспомнил, как боком сползал с кровати, как, вытирая локтем лицо, ломал розги, засовывая их в камин; как пришлось опять вытаскивать их, чтобы извлечь оставшиеся в камине пару полен и ножом искромсать их на щепки. Он до последней мурашки помнил, как, пока возился, согрелся, как исчез озноб, сотрясавший вспотевшую спину; как скинул взмокшую рубашку, и как пришлось поломать розги еще, прежде, чем удалось, наконец, их поджечь.
«Чтоб тебя разорвало, чертова баба!» – подумал коммерсант.
Солнце, кажется, светило сквозь печень и легкие. Влажный воздух весь состоял из мельчайших капелек воды. Пот стекал по спине, груди, шее, струился с висков. Одежда прилипала к телу. Пересадка из поезда в раскаленный мотор представлялась чудовищной, несмотря на отсутствие в такси стекол.
На площади Оперы, у белоснежного здания, три этажа которого украшали великолепные барельефы, таксомотор остановился. Это был отель «Шепердс».
С площади доносился звон трамвая – здесь находился разворот. Старые деревья свешивали свои ветви через каменную стену знаменитого парка – садов Эзбекийе. Немного дальше располагался «Континенталь», сама Опера и несколько прекрасных старинных домов – напоминание о наполеоновской эпохе.
Отель окружал великолепный сад, обнесенный узорчатой чугунной решеткой. Как раз на ней, у самого парадного входа, швейцар в феске и в европейском костюме вывешивал на просушку ковер. Делал он это не торопясь, шевеля в задумчивости усами.
Увидев гостей, выходивших из мотора, швейцар и не подумал оторваться от своего занятия. И впрямь, открывать было нечего: вместо двери парадный вход закрывали ковры, гостеприимно раздвинутые на манер занавесок.
Путешественники прошли под большим фонарем, свисавшим над входом. К ним мгновенно подскочили какие-то – тоже в фесках и в европейских костюмах. Оказались здешней прислугой и крича, как будто собирались зарезать друг друга, мгновенно отнесли вещи на третий этаж. Затем мгновенно испарились.
Номер состоял из трех спален, гостиной и круглого небольшого балкона. Балкон находился прямо над террасой ресторана.
Саммерс обозрел эту картину, слегка поморщился, вышел на балкон. Прислонившись к балясинам – пузатым колоннам a la empereur, он с удовольствием ощутил прохладу.
– Любите тишину? – поинтересовался Фокс, входя следом.
– Люблю.
– Я тоже. Устроим скандал?
– Нет, не надо, – коммерсант смотрел вниз. – Ресторан может нам пригодиться. К тому же, там никого нет.
– Ночью, когда начнутся танцы, вы будете другого мнения.
– Танцы тоже могут нам пригодиться. На террасу будут выходить выкурить сигару. Где еще мы сможем более выгодную позицию, чтобы услышать что-нибудь интересное.
– Или сделать так, чтобы услышали нас. Ну что же, вы правы. Не станем жертвовать стратегическим местом. Идемте, Ральф. У нас много дел.
«Эдна Вандерер, – думал Саммерс. – Вся ваша жизнь – ритуал. Шофер возит вас на автомобиле. Вы играете в теннис. Вы пьете чай у Гроппи. Если ваше сердце раздирают сомнения, то это жестокий выбор между вон тем шоколадным медведем, посыпанным сахарной пудрой, или этой малиновой корзиночкой с ромом. Этот медведь – и брошка, которую вы выбрали сегодня – или вчера утром, с камешками ценой в месяц жизни в недорогой квартире, – примерно одинаковые приятные пустячки. Просто, чтобы немного поднять настроение.
Все у вас так стильно, так вкусно, так ароматно, что остается только удивляться, как вы вообще обнаружили, что жизнь – нечто большее, чем время до чая, поездка в авто или ложа в театре.
