– Рот, племянник, следите за ртом. Это крайне важно.
Линия губ Ральфа расслабилась. Теперь перед Фоксом сидел молодой мужчина с открытым лицом и выражением человека, не знавшего иных огорчений, кроме излишнего благополучия.
Алекс по обыкновению смял подбородок пальцами.
– Почти, – произнес он, – но не совсем. Не хватает…
Он секунду подумал.
– Слушайте: романтичный, благородный, отзывчивый, но при этом избалованный, непрактичный большой ребенок. Вы никогда, слышите, никогда не дрались за свое место на этом свете. Никогда не терпели нужды. Кроме тех случаев, когда тетка отказывала вам в ваших капризах. Никогда ничем не жертвовали, кроме одного: собственной гордости.
– Боже, – не выдержал Саммерс, – зачем таким-то кретином?
Фокс сдержанно улыбнулся.
– Нет, – покачал он головой, – вы весьма милый мальчик. Которому, правда, предстоит остаться таковым на всю жизнь. А теперь подождите, пока я застегну этот корсет и пойдемте прогуляемся. Будете учиться ходить, а не бегать.
Постучавший в комнату миссис Кеннел профессор отшатнулся, когда дверь перед ним была распахнута решительной рукой.
– Алекс?!
– Алекс? – поразилась дама в дезабилье, и строго наставила на него крючок для корсета. – Здесь нет никакого Алекса!
Профессор покашлял в кулак.
– Да-да, конечно, я забыл, – произнес он, – простите, миссис Кеннел.
Фокс склонил голову набок.
– Лучше, – коротко сказал он. – Ральф, если вы будете так смеяться, посетители ресторана наверняка захотят присоединиться к веселью. Вы этого хотите?
– Простите, тетя.
Найтли попробовал улыбнуться, но наткнулся на такой строгий взгляд, что улыбка скисла на полпути, замерла и исчезла. Фокс повернулся и прошествовал за платьем. Племянник своей тетки равнодушно вышел в гостиную.
И бедный профессор понял, что Джейка и Алекса действительно больше нет.
– Помните: ваша задача – заставить Вандерера объединить экспедиции, – сказал Фокс. – Этот человек маниакально подозрителен. Он следит за каждым шагом своих людей. Подозревает конкурентов в каждом прохожем. За мумией идет охота. Если оплошаете – это будет стоить вам жизни. Ваш труп просто бросят в одну из камер пирамиды. Видели вы в России matrioshka? Нечто подобное представляют собой лабиринты пирамид. Никто никогда не узнает, что с вами произошло. Та же участь, вероятно, постигнет и нас с профессором. Барышня – наш единственный козырь, и если вы сделаете хоть один неверный ход…
Саммерс просматривал газеты.
– Меня больше беспокоит, где взять подходящих людей, – сказал он. – Это всегда проблема. Необходимо нанять кого-нибудь, кто бы сделал все чисто, но не оказался при этом ни слишком любопытен, ни слишком языкаст.
– Не волнуйтесь, я уже подумал об этом.
– Но черт возьми, это огромный риск! Алекс, я не стал бы нанимать местных.
– Да, mon cher ami. Именно местные немедленно продадут нас со всеми потрохами. Я привезу людей издалека.
– Вы уверены, что и эти нас не продадут?
– Вполне. Приезжие, друг мой, будут бояться. Прежде всего, местных бандитов, которые не замедлят с ними разделаться, затем того, что их побьют люди Вандерера, и, наконец, того, что им не заплатят.
– А как же гнев фараона? Тут же все боятся проклятия. Это не помешает нашим планам?
– О, нет. Гнева фараона они не боятся, это у них наследственное. Они грабят могилы уже сорок поколений. Однако, исходя из того, что даже сам Вандерер не имеет представления, где именно искать мумию, мы должны устроить что-то, что отвлечет его внимание. Нашим орлам нужно будет походить по раскопу спокойно, посмотреть, принюхаться, прикопаться – словом, им нужно время.
– Да, но где это? Где эти люди?
– Я намерен поехать в Луксор, – тон Фокса звучал рассеянно. – Там, в каком-нибудь уютном месте, где мне подадут кальян, плохой кирпичный чай, несколько вкусных лепешек с джемом и прекрасный слипшийся комок фиников с мухами, я присяду на корточки и поговорю со знающими людьми. Эти люди обчищают там могилы. Они поедут с нами в Каир и присоединятся к рабочим Вандерера. Когда, вы говорите, ближайший пароход на Луксор? В семь? Превосходно.
– Так мы едем в Луксор?
– Нет, друг мой, вы останетесь здесь: Вандерер со своими людьми может прибыть в любой момент.
Прошла неделя, а Вандерера не было. Гостиная в «Шепердс» преобразилась. Прямо посреди нее, перед диваном, чтобы удобнее было смотреть, стояло эмалированное корыто. В корыте плавали черепахи. Точнее, одна черепаха: пять остальных шлепали по всему номеру, без стеснения протискиваясь в приоткрытые двери, а если эти двери запирались – стукали в них панцирями до тех пор, пока выведенные из себя натуралисты не объявляли капитуляцию. Черепахи эти считались водяными, пока кое-кому не пришло в голову интереса ради выпустить их прогуляться и не обнаружилось, что после водворения рептилий на место начинается бунт: громкое шлепанье по воде, скрежетание когтей по эмалированным стенам и умоляющий писк, означающий, что черепахи не желают находиться в корыте.
