До того, как черепахи стали попадаться под ноги на каждом шагу, как нарочно, примериваясь так, чтобы вы при этом споткнулись, не обнаружили удивительную изобретательность, цепляясь когтями за обивку дивана, чтобы затем оставить на сиденье несколько личных сувениров, и не начали с этого дивана карабкаться по жалюзи, срываясь вниз с душераздирающим стуком – до того все сходились во мнении, что они – наилучшее решение для тех, кто желает сойти за натуралиста, но хочет хоть сколько-нибудь спокойной жизни.
В углу стояли клетки, ящики и аквариумы, часть из которых уже заселили ящерицы, рыбы и птицы. Серый жако сидел на перекладине у пальмы, прикованный длинной цепочкой за ногу, и чистил лапой клюв.
– Мя-а-а-ау… мяу! – разносилось в номере, с легкостью перекрывая истерические вскрики и посвистывания попугая. – Мя-а-ау! Мя-а-а-а-а-а-а…
– Мяу! Мяу! – астматически просипел попугай, и попробовал вывести роскошное глубокое «а-а-а», которое вот уже почти семь секунд увлеченно держал на нижней ноте коммерсант, но поперхнулся и ограничился подхалимским посвистыванием.
Фокс сидел в своем шелковом халате и в сетке на голове. Одной рукой он держал газету, а второй придерживал на колене парик.
– Вот что, милый племянник, – проскрежетал он, – вы нас измучили. Не думал я, что буду ненавидеть Россини[7], но всему, право, есть предел. Если вы не прекратите свое мяуканье, которым терзаете нас с профессором с самого парохода, мы начнем вас бить.
И прежде, чем Саммерс успел ответить что-либо, воскликнул:
– О-ля-ля! Уж не об этом ли свидетельствуют следы на вашей задней части? Получили по заслугам за свою неумеренную страсть к пению?
– Нет, – беспечным тоном ответил коммерсант, мысленно макая напарника головой в клозетную чашку. – Людям обычно нравится, когда я пою.
– Вероятно, они лишены удовольствия слушать вас круглые сутки, – ядовито заметил Фокс. – Послушайте, можете вы хотя бы сменить репертуар?
Саммерс держал наклоненный кувшин над плошкой для попугая.
– Не могу, само выходит, – сказал он. – Прицепились кошки.
– Кошки? – Фокс неожиданно смял подбородок пальцами, что означало у него крайнюю задумчивость. – Гм, кошки. Это может быть интересно.
Он посмотрел на толстую ящерицу в только что сколоченной клетке и содрогнулся. Ящерица своим цветом и формами удивительно напоминала ливерную колбасу, ее пустой взгляд наводил на нехорошие мысли, а тетя Элизабет и без того впадала в истерику, обнаруживая в своей спальне то пауков, то маленьких зеленых гекконов, которые и без всяких звероловов населяли комнаты.
– Отлично. Могу себе представить, что будет, когда вы в качестве пожилой леди окажетесь в лагере звероловов! – усмехнулся Джейк.
Газета полетела на пол.
– Какой, вы сказали, леди? Пожилой?!
– Тетя, – попробовал защититься коммерсант, – у вас племянник почти старик! Ему скоро тридцать!
– Еще не скоро, только через два года – это раз, – потрясая париком, отрезала миссис Кеннел. – Я еще довольно молода – это два. А вы, дерзкий мальчишка, попридержите язык! Доживете до моего возраста – поймете, что только теперь все и начинается!
– Кстати, а сколько вам лет? – Саммерс сел. – Если не секрет, конечно.
– Нашли, о чем спросить даму!
– Вы – моя тетка, мне можно. Правда, Алекс, сколько?
– Сорок семь, – буркнул Фокс.
Саммерс подумал, подумал и пожал плечами. Ему нечего было сказать.
Жалюзи были опущены, но солнце палило неумолимо. Попугай щурил морщинистые веки, дыша через раскрытый клюв. От жары даже халаты из прохладного шелка мгновенно превращались в пропотевшие тряпки. Возвратившись в очередной раз после холодного душа, который не был в действительности холодным, но все-таки приносил временное облегчение, Фокс читал журнал. Он обмахивался пышной шляпой тетушки Элизабет. Рядом лежал парик.
– Меня тревожит одно обстоятельство, – сказал он. – Джейк, вы не ощущаете класс человека, с которым нам предстоит иметь дело. Вы привыкли иронизировать. Вам плевать на условности. Вы, наконец, не желаете понимать субординации демократического общества.
Коммерсант, тоже в халате, только отмахнулся. Он взял корыто, вода в котором начала попахивать, и ушел с ним в ванную. Вернувшись, он бросил в воду черепаху, которая устроилась у него под ногами, сел в кресло напротив и налил из сифона газировки.
– Мяу, мяу! – запел попугай.
Фокс вздрогнул – в своих раздумьях он совсем забыл о проклятой птице.
– Вам будет трудно даже поговорить с нашей барышней, – продолжал он. – Она поехала в Египет – тут и обычному человеку не мешало бы ходить с охраной. Словом, при юной особе целый штат персонала. Меня это беспокоит.
– Ерунда.
– Вы уверены?
– Конечно.
В номере воцарилось молчание. Оно длилось до тех пор, пока задумавшийся Саммерс не понял, что Фокс настойчиво о чем-то спрашивает.
– А? – очнулся он.
– Есть у вас план?
– Зачем?
Джейк взял со стола две резиновые фигурки носорогов, которые купил в Марселе и стал ими жонглировать.
– Импровизация, тетечка. Всегда только импровизация.
Фокс наблюдал, как черные силуэты сменяют друг друга в воздухе.
