– Гм-гм, – пробормотал он. – Я предпочел бы иметь подготовленные позиции.
– Ой, ну хорошо. Давайте ваши позиции.
Алекс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
– Понимаете ли вы, что охрана должна иметь абсолютно четкие инструкции? Что именно да, а что именно нет. Что именно пресекается немедленно двумя-тремя пулями, а что является желанием хозяйки, которому никак нельзя препятствовать. И что абсолютно можно, поскольку это мисс Вандерер дозволяется?
– Прорвусь, – отмахнулся коммерсант. – Если только меня не убьют, как только я к ней подойду.
– Я полагаю, – не открывая глаз, произнес Фокс, – инструкции должны быть приблизительно такого рода: «Если в поле зрения моей дочери попадает молодой человек, все должно происходить в соответствии с общепринятым порядком. Что делать, если он всего лишь с ней разговаривает? Нельзя же убивать его сразу. По крайней мере, это не вполне корректно». Потом, вероятно, если вопрос становится достаточно назойливым, имеет место распоряжение доложить хозяину.
– Да ему тем же вечером все будет доложено, – легкомысленно отозвался коммерсант.
– Несомненно, – подтвердил Фокс.
– Ему вообще все будет докладываться, – Саммерс улыбнулся. – Важно другое. Вандерер не идиот, чтобы тащить малолетнюю дочь на раскопки. Он явно не хотел этого. Этого хотела она. Понимаете?
– Понимаю. Я хочу, чтобы вы обдумали следующее. Главное действующее лицо отнюдь не наша мадемуазель, а ее отец. Все, что произойдет, произойдет по его распоряжению и в соответствии с его желаниями. По сей причине нам нужно исходить из его точки зрения, а не из нашей.
– Разберемся, – сказал коммерсант.
Теперь он был занят другим важным делом: достал из плачущего ледяного шкафа рубленую говядину, чтобы порезать ее на мелкие кусочки. Швырнул мясо в ведро, полюбовался, как расправляются с ним черепахи, затем насадил кусок на зубочистку и присел перед клеткой с ящерицей.
В номер постучали – горничная принесла свежую газету.
Фокс надел пенсне. На некоторое время воцарилась тишина.
– Прилетел, – сказала своим скрипучим голосом миссис Кеннел. – «Вчера утром Джон Вандерер, прибывший в страну, чтобы провести несколько недель на раскопках, нанес, как обычно, дружеский визит королю Фуаду».
Газету швырнули на стол.
– Нужно все устроить как можно скорее, пока Вандерер не отбыл в Саккару, – произнес Фокс. – Ну, как вам человек, который начинает каникулы с дружеского визита к королю? Не боитесь?
И он взглянул на часы, висевшие на цепочке на его шее.
– Время ланча. Что ж, друг мой, наш выход. Вы готовы?
Джейк Саммерс, то есть, конечно, Ральф Кеннел, спускался по лестнице отеля. За его локоть держалась тетка. Они чинно подошли к ресторану – причем, тетка умудрилась с царственной рассеянностью пробормотать «спасибо, голубчик» лакею, распахнувшему дверь, и пройти в зал перед самым носом у размалеванной флапперши в абрикосовом муслине, стрижке а-ля Джозефин Бейкер и бусах до колена. Флапперша фыркнула. «Старая лошадь!» – процедила она сквозь зубы.
Коммерсант сделал вид, что не услышал этого замечания. За флаппершей со смехом проследовала стайка подруг. Он пропустил девиц и в этот момент увидел, что за столиком у окна сидит юная особа, подвернув одну ногу под себя, вертит головой и, поправляя очки, лопает мороженое.
Саммерс удивился.
Он ожидал увидеть белую кожу и глянцевые пружинки локонов, вздрагивающие на спине – как у Мэри Пикфорд, ямочки на щеках, открытый взгляд, вздернутый носик и яркий рот сердечком. Он представлял нежную девичью шею в вырезе матроски и ноги теннисистки. Словом, он ожидал увидеть кого-то вроде юной Джейн в фильме о Тарзане. А увидел особу, слишком маленькую и слишком худенькую для своих лет. Прямые белокурые волосы, рассыпанные по плечам, были схвачены простым синим бантиком за ушами – несколько оттопыренными. Особа была в чем-то белом, спортивном, без рукавов. Руки и ноги ее были непропорционально длинны, умные глаза близоруки, нос великоват, а рот готов к усмешке.
– И все-таки в девчонке чувствуется стиль, – заметил коммерсант, усаживаясь с тетушкой за соседний столик.
Миссис Кеннел благосклонно кивнула, усаживаясь на подставленный стул.
– Долгие годы презрения к окружающим великолепно оттачивают подобные вещи, – вполголоса произнесла она. – Это, впрочем, не наше дело. Смотрите: охрана.
Оба обозрели охрану, скучавшую за соседним столом – двух мрачных неразговорчивых типов лет по сорок в одинаковых лаковых туфлях, одинаковых белых турецких рубахах, поверх которых были надеты их собственные жилеты и брюки. И хотя вместо одинаковых белых шляп на охранниках Эдны Вандерер красовались фески, «Чикаго» было написано у них на лбу большими буквами.
Один – невысокий, толстенький, с круглым, щекастым и очень серьезным лицом. Его так и хотелось назвать забавным – до тех пор, пока вы не натыкались на взгляд под сросшимися бровями. Плечи и грудь под жилетом тоже переставали казаться пухлыми, как только вы присматривались к ним поближе.
