Толпа людей брела вдоль береговой линии острова. Впереди, распевая гимны, шли краснолицые и белолицые, за ними следовали – приплясывая – голые фаллофоры, не давая покоя погремушкам и систрам. Шёл обвитый гирляндами жертвенный бык. Напевая и прихлопывая в ладошки, шагали кабиры – воины бога. Радуясь и ликуя, народ направлялся к прекрасному Дому Рожденья, а священная барка под звуки длинных труб, поплыла в окружении множества судов к восточному столпу, у которого стоял древний храм Мелькарта.
Раскрыв конверт, она увидела красивые светлые волосы своего сына, она сказала, чтобы Алорк положил шкатулку в походный её саквояж. Затем она спокойно срезала локон своих волос. Он же положил волосы матери Исиды рядом с локоном её сына Ань Була. Ань Ти Нетери тяжело принимала смерть второго сына: Ань Бул занимал особое место в сердце этой железной женщины. Угнетала мысль о сыне, которого оторвали от себя хотя и воспитывала в своём духе. Она с внутренним удовлетворением вспоминала слова, сказанные её ребенком после представления его отцу:
– Он некрасивый, – в оценке сын был не так уж и пристрастен, – он очень худ и не лишен возможности пользоваться ногами. Засунутый в кожаные сапоги и поддерживаемый с двух сторон, он мог бы споткнуться и о соломинку.
Тейя была бодра, но активность её стала спадать. Все это быстро надоело, и как-то с грустью она признала:
– Это всего лишь маленькая смерть. Конечно, я могла бы сменить форму воспоминаний.
Именно об этом говорил она со своим писарем, отправляясь в спальню:
– Я буду жить, ибо я не нужна смерти. Мне достанет сил, чтобы переносить жизнь. Я напишу историю храбреца.
Что она и сделала впоследствии.
Тут подспудная мысль о том, как мать зрела с каждым днем всё больше и больше. Находясь в положении изгнанницы. Она оказалась стеснена в своих внешних связях, но ограничение их не было абсолютным. В её распоряжении была армия, которой руководил её старший сын Тайт Мосул. Он выполнял отдельные поручения правительницы в дни смерти двенадцатилетней дочери Исизы. Её в эти дни осаждали многочисленные горожане, жаждавшие взглянуть на поверженный девичий колосс и поговорить с ней.
Тогда она разразилась:
– Смерть Исизы не оставила тракии возможности сохранять стать грозной державы и вместе с тем она ранила самолюбие тракиев и породила чувство ожесточения. Смерть выразилась борьбой против меня. Я слишком хорошо знала характер Ань Була. Он был горд, но куда больше любил бахвалиться Осирисом. Тщеславие Изера руководило в нём во всем, оно делало его способным на любые действия. Солдаты были преданы ему безраздельно, а он был им товарищем. Он одержал с ними немало побед, и они знали, что будут им вознаграждены, теперь же они чувствовали, что стали чем-то – рыцарями (от Осирис: в обратно прочтении). Ань Бул отдавал должное храбрости своих войск, всё остальное презирал.
Она говорила горячо, весь смысл монолога сводился к одному: без него стране лучше не стало.
– Тракии не нужны рыцари, считала я: он сделал их, дал им крупные состояния, но из-за низкого своего происхождения создать из них настоящую знать не смог.
Тейя попыталась исправить положение. Она поступила так, чтобы покровительствовать лишь тем, кто двадцать лет отсиживался в Мосул Кале. В эти тревожные дни в Ань Ти о Кию рвались даже те, кому по их статусу делать это было вроде бы не совсем к месту. Она призвала сына в Исизу Тан Бул. Узнав о намерении матери Ань Бул очень удивился:
– Не в моих интересах отложить этот визит на более поздний срок, разве что в зависимости от того, как сложатся мои дела. В моем ответе я добавлю, что по прошествии нескольких месяцев я буду иметь удовольствие встретиться с матерью.