Ужасный страх от предчувствия всего, что ему придётся из-за него вытерпеть, овладело им. Нужно только попытаться войти в его положение, в его духовный мир, которое представляется даже отчасти смешным. За что он здесь боролся, за что сражался с упрямством Богомола. Тейя не позволяла себе закрыть свои глаза, глядевшие в миста карлика, которые видели зверя, его желание оказалось сильнее, он превозмог, и он последовал за её взглядом, вслед за огнём его семени.
– Всё это внешняя оболочка твоей несгибаемости и за этой оболочкой я вижу железную твёрдость твоих решений, – женщина подбадривала оргию Богомола, – твою гранитную волю. Я по-женски восхищаюсь ею с нежностью и с любовью.
– Сейчас я приобретаю огромную ценность, и я жду твоей снисходительной уступчивости.
– Я готова, – ответила она, – ведь ты просишь о высшем участии и даже о царстве.
– Вернее речь идёт о справедливости.
– Не думай о ней Богомол! – сказала Тейя звенящим голосом. – Подумай лучше об этом единственном часе года и об его ожиданиях, о часе, когда я в обычном рождественском порядке явилась сюда. Ты видишь, я обнимаю руками свои колени и прошу тебя: «Выполни своей властью моё желание, выполни один только раз и дай мне уйти от храма довольной!» Вот уж когда ты почувствуешь свою силу, Богомол, если исполнишь мою просьбу, лишь только я уйду от тебя довольная!
– Мне приятно чувствовать руками твои прекрасные колени, и я выполню твою просьбу. Я делаю это хорошо.
Богомол касался её колен.
– Это приятный час, – поощрила Тейя.
Она повернулась к нему спиной. Так она опёрлась на одну из толстых плит мощённого камнем пола, прижалась к внешней стороне ладони лбом и раскрыла складку ног. А Богомол заглянул за эту складку и спрятал в ней глаза. Тейя всплеснула руками, когда оргиастично пробежала по телу её волна удовлетворения.
Тяжесть безмолвия – это высшая торжественность древнейшего адетона. Над божественной парой неизмеримо высоко вздымался в небо каменный колос, его овевали ласковые звёзды. Ханна и Мильк в недрах огромной этой скалы. Они лежали в небольшой камере со сводчатым потолком, стенами с рельефом подвигов Мелькарта и пол, облицованный плитами из сиенского гранита. Под ними, вытесанный из базальтовой глыбы, трон-ложе, покоящийся на спинах крылатых зверей – керубов, с головами человеческими и остроконечными тиарами на них. Боги были наедине с тишиной, покой которой они готовились нарушить. Едва слышное пение хора доносилось сюда из мира живых, напоминая о жизни и смягчившее их пронзительное одиночество:
Эти слова относились юноше, сидевшему на краю базальтового ложа. К основанию его поднимались выщербленные ступени и на них покоились босые ноги Милька. С боку, на балдахине ложа, лежали широкий шарф, пурпурный с длинной жёлтой бахромой и его из воловьей кожи сандалии. Край шарфа был обмотан вокруг бёдер, а рыже-жёлтая кожа его туловища и высокие плечи масляно лоснились при свете лампад. Ибо после омовенья колодезной водой, с помощью ведра и ковша, – Мильк умастил свою кожу смешанным с благовониями оливковым маслом. Он не снял при этом ни миртового венка, ни амулета с шеи.