– Нет, Мать благоприятного случая и счастливой находки, нет Мать и благословения, и благоденствия, получаемого и предоставленной жизнью людей. Вожатый и Устроитель, который ведёт людей извилистыми тропами войны, Гай Мельгард с надеждой оглядывается на Мосул Кале, подняв жезл. Даже мёртвых он ведёт по Лунному царству и управляет ими от имени Средины Земли.
Взгляд мальчика коснулся Ханны, она лежала перед ним, откинувшись назад и одновременно немного склонив к неприкрытому плечу свою прекрасную голову, и глядела наискось вверх, на расписной купольный потолок, с ненапряжённой улыбкой, как бы говорившей, что всего этого ей можно и не слушать. По необходимости обряда он вёл себя подобающим при храме образом. Показывал он это даже несколько подчёркнуто, так что у царицы, которая всегда всё подмечала, создалось впечатление, что испуг спохватившегося мальчика был всё – таки естественный.
– Известен ли он тебе, высочайший государь? – спросила царственная супруга.
– И да, и нет. Но Эбес, бог проделок, покровительствует ему. Между землёй и небом нет ничего, что препятствовало бы ему сделать своё дело… Я гадаю бесхитростно, скромно и честно, как уж положит на душу отец.
Мильк взглянул несколько смущённо на мать и супругу, и с лёгким поклоном извинился перед ней за то, что ему придётся покинуть ложе Объятий и сделать обход своих храмовых владений. Затем, сверкая влажными глазами, он сошёл с подушек и тронулся в путь.
Оказавшись один в коридорах адетона, Мильк чувствовал, как сердце сжалось невыразимой тревогой, хотя окружающая обстановка совсем не казалась мрачной в своей старинной, не тронутой временем обстановке. Весёлые огоньки плясали на огромных канделябрах. Пламя светочей озаряло залы до самых укромных уголков, вместе с темнотой изгоняя оттуда признаки страха, а возникавшее благодатное, радушное тепло располагало царя к бесконечному покою. В ярко освещённых рельефах стен не было ничего таинственного, а обратившее на себя внимание Милька изображение крылатого солнца, над огромным очагом, обладало тем же неподвижным взглядом, который, в свою очередь, также следил за своим зрителем. Мильк улыбался покровительственно и доброжелательно будто, как само солнце, обещающее возжечься в необходимое для того время. Но, несмотря на весь этот умиротворяющий уют, глаза его все же тревожно и пугливо блуждали по адетону, стараясь и страшась увидеть неведомое, а чувства блуждающего бога, возбуждённые сверх меры, ловили среди глубокого безмолвия еле внятные звуки – голос самой тишины. Шагавшему Богу был хорошо известен страх, возникавший в его воображении. В конце концов, беспокойство достигло таких размеров, что он решился покинуть ярко освещённый, обогретый и уютный зал, и, предполагая самые невероятные встречи, продолжил путь по тёмному коридору храма в поисках забытого уголка. Убедившись, что его желанию препятствовать некому, он снял с канделябра светильник и, прикрыв его ладонью, пустился в раскрывавшийся ему тёмный коридор.