Возникла тишина. Батбаал оказался не в силах произнести ни звука, он поклонился позабытой власти мальчика. Пророк не мог предположить, что царь-солнце начнёт своё короткое правление подобным замечанием.
– Я спрашиваю твоё первосвященство, – вновь спокойно повторил Мильк, – по какому правилу у тебя на голове диск моей власти?
– Этот диск твоего божественного отца, Баал Эшмуна, – тихо ответил Батбаал. – Ежегодно, в дни рождества, верховная коллегия Общины Знания повелевает мне первопророку надевать её по важному этому случаю.
– Это диадема Солнца; отец мне, и я отцу, как особую милость поручил право украшать красные волосы золотым диском.
Батбаал успел прийти в себя.
– Соблаговолите вспомнить, – пояснил лукумон с трона, – ведь целые сутки земля оставалась без законного повелителя. Должен же кто-то был будить и укладывать ко сну старика Мелькарта, осенять благословением народ и воздавать почести царственным предкам. На эти тяжкие дни верховная коллегия повелела мне возложить на себя эту святую регалию, торжественный убор, хранимый среди реликвий святилища Баалат и Баала Эшмуна потому, что управление народом и служба богам не терпят отлагательства. Но поскольку прибыл законный царь, будущий могущественный повелитель, я снимаю с себя этот чудесный золотой обруч.
Сказав эти слова, жрец снял с головы диадему, украшенную головой необоримого солнца, и подал её царю Мильку – ребёнку-солнцу (на время короткой его жизни). Лицо мальчика прояснилось, и владыка подошёл от курильницы к трону.
– Но соблаговоли, о Солнце, выслушать всепокорнейшую просьбу. – Однако ни в голосе Батбаала, ни в его глазах не было покорности, жрец продолжал. – Я хочу передать тебе правило верховной коллегии, всех жрецов верховного храма.
– Говори, – ответил Мильк.
– Известно ли твоему царственному святейшеству, – слышался голос от трона, – что царь, не посвящённый в сан божественного величества посредством тайного обряда, не может надеть на свою голову диадему Солнца.
– Понимаю, – сказал Мильк. – Я – царь, не имеющий сана Бога.
– И от того, я покорнейше прошу ваше святейшество назначить меня своим заместителем для исполнения религиозных церемоний.
Властная речь была сказана тоном не допускающего никакого возражения: верховный жрец и пророк чувствовал себя на высоте. Батбаал смотрел на царя, его выбеленная голова чёрным обводом ресниц и зрачка, глядела холодным взглядом в лицо мальчика.
– Хорошо, – ответил Мильк, – что ты напомнил мне о твоей важной обязанности. Моя солнечная миссия требует от меня уделить время для священного обряда посвящения в Величество, и я назначаю себе заместителя.
Говоря это, мальчик обвёл взглядом недоступное ему кресло.
– Ты будешь моим заместителем для исполнения религиозных обрядов Мелькарта, – закончил говорить мальчик.
По лицу Батбаала пробежало восторженное выражение. Мильк побледнел, а пророк сжал посиневшие губы и опустил глаза.
– Что я теперь должен сделать? – спросил мальчик.
– Короноваться Величеством и показаться народу, – ответил Батбаал, он подал царю золотую диадему, и повелитель возложил её на красные кудри. Но это ещё было не торжественное коронование Величеством, а лишь принятие царской власти.
Батбаал пропел гимн Эшмуна, моля, чтобы тот ниспослал на нового владыку диадемы солнца всякие благословения. После чего он взял золотую ложку и, повторяя молитвы, воскурил фимиам статуям богов, проявлений Величества Эшмуна, пантеону, стоявшему в ряд по четырём сторонам престола Мелькарта.
– Должен я ещё что-нибудь исполнить? – был последний вопрос мальчика.
Пророк ступал по ступеням, он оставил трон.
– Теперь твоё царское святейшество ожидает тайный обряд, а потом государственные дела.
– Значит, я могу отдохнуть.
– Поступай до утра, как знаешь, но помни, что эмблема Баал Эшмуна – диск солнца. А итифаллическое солнце – это молчание и благоразумие. Когда Мильк властвует, то по левую и по правую его руки становится Эшмун – Мать и Отец. А кто с ней и с ним сравнится?
Батбаал обнял царя и Мильк оказался допущен к целованию трона. Вслед за тем новый его хозяин воссел на престол, резные ножки, которого изображали рельефы подчинявшихся ему некогда богов. Был изображён на них и младенец Эшмун.