– Мой Образ, есть образ особого Образа и свидетельство особого Свидетельства. Не к настоящему солнечному диску на небе надлежит вам устремляться мыслью, когда вы глядите и воздаёте хвалу моему Образу, а к владыке солнца, к его жару, к тому, кто направляет мои пути.
Тут мать-супруга, глядя прямо перед собой, сказала:
– Мильк заслуживает похвалы, если он проявляет в делах веры мудрость и бережно щадит простоту многочисленных своих подданных. Поэтому я советую тебе поддержать привязанность народа Красной Земли к Моту. Матерь считает, что так будет полезно.
– Спасибо царица – сказал Мильк, скромно ей поклонившись. – Спасибо за совет. Это очень ценный совет, и он на земле в чести.
– Погляди, что делает Отец для своего любимого сына! Он посылает ему пророка, чтобы тот истолковал тебе сны, пришедшие снизу и сны, пришедшие сверху, важные для красного края и важные для богов, с расчётом разбудить в тебе то, что он знает, и растолковать тебе то, что тебе уже было сказано. Да, любит Отец родное своё дитя, если ниспосылает пророка напомнить: «Человеку подобает стремиться к познанию историй!»
– Насколько мне известно, – напомнил Мильк, – первопророк прибыл из ямы темницы, пройдя схожий на мой путь.
– Верх и низ мало, что значат для Отца, который, когда заходит вниз, делает нижнее верхним, ведь, где он светит, там и верх. Поэтому пророк Батбаал разгадывает дольние и горние сны с одинаковой ловкостью.
– Значит странник, от которого я веду свой род, не остановился, дойдя до солнца, а пошёл ещё дальше?
– Да, но духовно, – ответила Ханна с улыбкой. – Он вне мира и если он составляет духовное пространство мира, то мир не составляет его пространства. Солнце далеко, но лучи его с нами, а тот, кто указывает ему путь, дальше, чем далеко и всё же, в такой же мере близко: ближе, чем близко. Далеко или близко – это для духовного Странника безразлично, ибо у него нет ни пространства, ни времени, и если в нём сразу весь мир, то сам он не в мире, а в небе.
– Ты помнишь? – Спросил Мильк тихим голосом. – Что за весть, посланную мне моим небесным отцом, принёс мне этот Странник? Я хочу сказать, что сказал пророк мне не всё, что было сказано мне в наитии, после слов: «Называй меня не Солнцем, а Владыкой Солнца» я слышал и такие слова: «Не зови меня своим отцом на небе. Своим отцом в небе должен ты величать Эшмуна!»
Величество поднялось из своего углублённого кресла.
– Да, – восклицал он народу, – в небе, а не на небе. Дальше, чем далеко. Ближе, чем близко. Это бытиё бытия, которое не знает Смерти. Не родится и не умирает, а всегда существует. Он постоянный свет, который не восходит и не заходит, неиссякаемый источник жизни, красоты и истины, вот каков Дуумвир, вот каким открывается Он царю-солнцу, своему сыну, что припал к Его груди, и которому Дуумвир показывает всё, что сотворил. А Он сотворил всё, и Его любовь живёт в мире, хоть мир и не видел Его. Но Солнце свидетель Его света и Его любви, и своим свидетельством – Солнце даст блаженство и веру всем людям. Мои слова не мои, а Отца моего, который послал меня сюда, чтобы все стали едины в любви, как едины я и Отец!
Мильк при таких словах улыбался, смертельно при этом побледнев. А между тем, пока божественная чета разговаривала, шествие начиналось. Его открывали впереди трубачи и тимпании, затем колесница Эшмуна, на которой сидя в седалище, прислонился на подлокотник первопророк Батбаал. Далее колесница Милька и херусиасты – представленные многолюдно, как только возможно было это сделать, не лишая царя благородного его окружения. Тут Друзья и Единственные Друзья, и Подруги в одних лишь узких набедренниках на тонком шнуре. Семенящей трусцой бежали они, окружая тронную колесницу. Бежал тут и Гай Мельгард, который тронулся в путь «Повержения Бога», но не возвышаясь.
За колесницей солнца следовала колонна необоримого змея: впереди двигалось вспененное изголовье, вслед следовали обритые и с выбеленными головами мисты и последние шагали – пританцовывая – голые фаллофоры. Семеня, бежала длинная эта процессия, сопровождаемая флейтами и плачем профессиональных плакальщиц. Все мужчины, все женщины следовали за ребёнком, так что этот эскорт был многочислен и долог. Это был великий сонм: представьте себе, на вымощенном камнем дворе – две роскошные упряжки и массу перьев, голую толпу и трели труб, барабанный бой, и заученный плач. А над людом возвышается Мощь – фигура Милька.
Процессия коснулась верхним своим изголовьем проёма врат Мелькарта с изображением на них его трудов. Это был набор из десяти эпизодов, включая и смерть на костре. Тут были не традиционные двенадцать подвигов Мелькарта, а изображения, созданные ещё до каталогизации подвигов, которые сложились позднее.