Шествие шло по земной орбите Мелькарта. Вдоль берега, окаймлённого голубыми соснами пиний, вдоль которого плыла вереница судов с чёрными парусами на прочных мачтах: среди них вырисовывалась пурпуром, золотом и серебром «Владычица звёзд». Народ шёл к городу моргающих глаз. Обогнув побережье, мисты прибыли к створкам тяжёлых ворот: со старины здесь был многолюдный рынок. Тут на просторном лугу шествие расположилось лагерем, разбив его на виду у городских жителей, которые и сами участвовали в этой мистерии. Жители города пробыли на лугу семь дней, творя ежедневно возобновляемый плач, род скорбного семидневного молебна по старику Мелькарту. Плач этот был настолько горький и настолько пронзительный, что он – плач, как того они и желали, глубоко поразил Человека из золота, гадитане были одеты при этом в чёрный траур. ««Это очень важный лагерь», – говорили жители города мёртвых, – и очень внушительный плач Красной Земли!» И луг этот называли не иначе, как «луг плача Тиникии». Среди плакальщиков стояли не стриженые жрецы смерти – Мота: жрецы этой округи, в чёрных мантиях и с вьющимися, львиноподобными, локонами жёлтых волос, носившие прозвище – «Победители Мелькарта». Среди них стоял такой сильный запах гвоздики, что приятен он был лишь поначалу. Это была любимая пряность Мота, ею обильно приправляли всякую жертву. Бог этот был настолько древним, что даже жрецы его храма, ходившие с потупленными глазами, не могли с уверенностью сказать, какой он древности, но хорошо, зато припоминали, какая у него львиноподобная голова.
Это был могущественный Бог. Будучи опасный крестом, он был довольно озлобленный бог, одерживающий победы над стариком Мелькартом. Небольшое, всего лишь с человеческий рост, изображение Бога стояло в глубине храма. Двор и притвор его были украшены сидячими изваяниями поверженных стариков, выставляемые здесь с первобытных времён. Синие, увешанные чёрными флагами, с символикой креста шесты, стояли в нишах переднего притвора, ведь в этот день к Моту пришли на поклон. Было два праздника, которые стягивали к древним стенам Мота столько охваченных священным пылом толпу: второй – возвращение девы, в день осеннего равноденствия.
Когда первосвященник храма Мелькарта положил на поставец даяний, в приземистом притворе храма, букет роз и начинённую гвоздикой утку: жрецы с длинными прядями жёлтых волос, длинными ногтями и неизменно полуопущенными веками, тягуче поведали Ему о горестном положении их древнего бога и его богатого города. Они жаловались на время великой несправедливости: бросившей – с возвышением Эшмуна – все гири власти, блеска и превосходства на чашу весов холмов Бирсы. Тогда, как прежде они, по справедливости, священно отягощали чашу Красной Земли.