А человек-зверь счёл за необходимость обвинить мальчика, в том, что тот, будто бы, тайком получил уже больше, чем ему причиталось по положению его царского Величества. Человек-волк ходил у шатра, вертел копьём, вынимал из ножен меч и бренчал им по щиту и, наконец, предложил проверить значимость его царской Мощи. Больше всех это поразило самого воина-оборотня: он поразился собственной нахальной последовательности перед Богом, равнодушию к смерти, которая никак не вязалась в нём с его явной жизненностью. За религиозную добровольно оказанную услугу, оборотень взыскивал кольцо воскресения от храма бога смерти Мота. И потом, у всех не было сейчас другой заботы, кроме, как думать об этом мужественном проводнике Милька, ибо, обострив слух и зоркость, народ настроил своё внимание.
– Проснись слабак! Забросаю дротиками! – кричал оборотень пса.
– Пусть кричит, – кричал мальчик. – Сохраняйте спокойствие. Пёс не так страшен, как можно подумать. Я покажу, как уверенно продолжаю свой путь. Разве у меня нет письма от Отца, о котором говорят, что он высший бог Эшмун или Обиталище Ока, но я доподлинно знаю, что, в сущности, он – Мильк.
Показывая, что он не собирается с керубом долго разговаривать, Мильк шагнул навстречу человеку-зверю.
– Поверни назад! – кричал воин-оборотень. – Шагай назад, жалкий кролик, ступай в горемычье! Здесь для тебя хода нет!
– Ты ошибаешься, пёс Мота, – отвечал ему мальчик. – Проход за чертог вечности именно здесь и больше нигде! – кричал царь заученную форму слов. – Да и где же ему ещё быть, как не на полях Мамету? Я человек сведущий и я не иду наобум, я отлично знаю, где проходят в страну вечности, ибо уже тысячи лет езжу по этому мосту туда и оттуда!
– Говорю тебе, назад! – кричал пёс. – Назад, назад, и только назад, вот и весь сказ!
– Кому ты это говоришь? – отвечал мальчик. – Солнцу, которое не одобряет твои слова! Ведь кроликов я ненавижу не меньше твоего и очень хвалю тебя за то, что ты не позволяешь им осквернять нашу страну. Посмотри на меня, вглядись в моё лицо! Разве я похож на кролика, разве во мне есть что-нибудь общее с кроличьей слабостью! Разве мой вид внушает недоверие. Ничего подобного нет и в помине. Я человек самого почтенного образа мыслей, и я несу самый прекрасный товар – Мощь, чтобы отнести этот дар на самый край света. Ибо торопиться пора и я, путешественник, служитель обмена и Бог!
– Всё враньё! – кричал воин.
Мальчик качал головой.
– Будто я тебя не знаю, – говорил он в ответ. – Ты всегда ведёшь себя так, всегда чинишь препятствия, чтобы я предпочёл уйти подобру-поздорову. Но назад я никогда не поворачивал, пройду и на этот раз. Мне доставляет величайшее удовольствие беседовать с тобой, ведь ты человек твёрдого нрава. И скоро ты – керуб, поговоришь с тем псом оборотнем, который пропустил меня в прошлый раз.
– Будь добр, вызови его на стену! – дерзко крикнул царю воин-зверь.
– Его и ему подобные души уже стоят у тебя за спиной.
– Предъяви же мне свою истинную Мощь… Мощь! – повторил пёс. – Мощь!
– Тут – то, что ты просишь!
Мальчик прокричал ему это полу задиристо полу угодливо, так, как вызывают на единоборство того, которого представляют отдельным лицом и видят в нём представителя, связываемого с представлением о религиозном культе.
– Какая досада! – кричал оборотень. – Какая это для меня неудача! О, воины Красной земли! О, три чёрных дня новолуния без нашего друга Мота! Придётся подождать. Подождите его возвращенья! Только соблаговолите вызвать его к стенам из-за чертога вечности.
И народ стал ждать. Воины отворили ворота стены, прождали некоторое время, пока не показался на мосту первопророк бога преисподней – Мота. Его сопровождали два жреца, один нёс его письменные принадлежности, другой – штандарт Мота, синее древко с крестом. Уста Мота подали знак, чтобы его защитник и проситель продолжили обряд.
Рассуждая высказанным мною образом, пёс-воин бесшумно, словно на войлочных подошвах, приблизился к царю-солнцу мягкой поступью, которая присуща воинам оборотням. Подойдя на должное расстояние, Кербер, а он и был, в сущности, проявлением пса, готовящегося приобрести крылья, нанёс удар Мильку по голове, достаточный, чтобы призвать к поступку ритуального поединка, но не убить человека. Человек оборотень, по понятным причинам, не мог желать смерти царю-солнцу. Мальчик, застигнутый врасплох внезапным ударом, отступил к шатру, сорвал с себя единственное платье из жёлтого шарфа и остался стоять обнажённым перед врагом и народом. Растрёпанные красные волосы его вились по плечам: отчаянно готовился мальчик, но, помня, что время умирать, ему назначено не на этот час. Он знал, что добыча не ускользнёт от него, и пытался показать несколько памятных сцен. «Вот он, вот у моего шатра, впереди меня, – думал мальчик, – но, чтобы добыть славу и вечность, нужно убить Кербера, стража преисподней.»