'Живая вода есть наилучшее средство превращения нерушимых стен в прах, а незыблемых убеждений - в обычный пьяный бред... Можно проще смотреть на мир. Можно научить и их смотреть на мир из-под полуприкрытых опухших век, с безразличием и даже отвращением к жизни. Рассвет - не приобщение к чуду, но лишь головная боль и тошнота. Живая вода собрала для Дарующего богатый урожай душ в нашем мире и даст еще лучший урожай в новом... Я опробовал средство на пленнике. Я и сам вкусил прелесть жидкого огня.
Этот тощий мальчишка, повадившийся звать меня дедом, более не навещает во снах, не вынуждает корчиться от боли и раз за разом жалеть о сделанном и несделанном. Проклинать всякий выбор, дающий один и тот же итог. Придя на берег и отказавшись от прежнего, предаешь веру и родину. Придя на берег и отказавшись принять дары, предаешь тех, кто протягивает их тебе, предлагая от чистого сердца. Нам не стоило приходить. Это их нелепое висари и эти их еретические мавивы должны были позаботиться о том, чтобы мы не ступили на берег, не увидели золота и не узнали об иных сокровищах.
Но мы пришли. И я знаю, что будет дальше. То, что повторялось много раз в иных землях, да хоть на берегу Таари... Проклятый лес, шумящий во снах и наделенный речью, станет просто дровами. Мы спилим секвойи и будем танцевать на трупах их стволов. Нам будет весело, и да простит нас Дарующий... Потому что победителей не судят.'
Алонзо Дэниз, из личных записей, доверенных глубинам при входе в порт
Герцог Этери Костес и-Вальса Де Брава вышел встретить ментора к карете. Приложился к символу чаши на браслете сэнны, склонил голову, принимая благословение. И распрямился, гостеприимно указывая рукой на распахнутые двери парадного подъезда.
- Свет слепит мне глаза, сэнна, - прищурился герцог. - Вы проделали столь изрядный путь, дабы посетить ничтожный мой, утлый стариковский приют. Столь великая честь, не заслуженная мною, многогрешным.
Приют - и сэнна знал это - насчитывал шестьдесят три залы и комнаты только в основной постройке, был окружен лучшим в стране парком. Драгоценные стекла в столь же драгоценных переплетах хранили тепло в модном при новом короле розарии, именуемом также зимним садом. Единственным зимним садом во всей северной Тагорре! Сорта роз с придыханием перечисляли дворцовые садовники его величества... Сэнна оперся о дверцу кареты, не замечая вежливо протянутой и обернутой плащом руки герцога. Дождался, пока слуга подаст жезл, именуемый стержнем равновесия. И молча зашагал к дверям.
- Воистину мрак отчаяния ослепил очи мои, гнев ваш страшнее королевской опалы, - с долей иронии отметил герцог. - Однако же резвость ваших ног, о радетель, дарует мне слабую надежду на полноту здоровья столпа веры... чего не скажу о себе, я таю и гибну, я едва ползаю.
Скорбно качая головой и продолжая жаловаться, их светлость исправно забежал вперед, чтобы указать путь через малый зал, галереей в избранный для приема яшмовый кабинет. Стол уже был накрыт: все скромно, в соответствии с мясопустными днями. Сорок блюд, три перемены... Сэнна разместился в кресле с бордовой отделкой и позолотой, грузно оплыл, откинувшись на спинку и пытаясь отдышаться. 'Едва ползаю' - вот одна из причин для раздражения. В семьдесят пять герцог мог бы уже честно последовать семейной традиции и упокоиться в фамильной усыпальнице. В конце концов, есть яды, убийцы, дурные новости и просто старость. Но мерзавец, согласно весьма достоверным слухам - побочный сын то ли от нищей опустившейся доньи, то ли вовсе от мельничихи, продолжает прыгать резвым козликом и бодрым тенорком заверять в своей скорейшей кончине.
- Воистину, если здоровье ваше неполно, я могу утешить лишь тем, что скорые похороны посещу, - сухо заверил ментор. - Лично отслужу заупокойную.
- Ног не пожалеете, голоса дивного и сил бесценных, - восхитился герцог, внимательно рассматривая коленные суставы его благости, раздувшиеся от водянки так сильно, что этого не скрывало уже самое плотное одеяние.
- Ты меру-то знай, - зло одернул сэнна, покосившись на дверь, прикрытую расторопными слугами. - Распрыгался... козел мельничный. Род де Карра челом мне бьет и в ереси тебя обвиняет прилюдно и громко. Род де Торбио подписал схожее послание. А ничтожные и-Дальфри...
- Могу я смиренно просить вас о милости? - Осторожно предположил герцог, собственноручно наливая настойку, полезную при водянке. - Столь жестокие слова ранят мое слабое сердце, я не могу поверить в подлость людскую, не узрев воочию...
Сэнна задумчиво шевельнул бровью и погладил складку мантии. Герцог прошел к окну, снял с подоконника тяжелую шкатулку и поставил на столик возле руки ментора. Тот лениво погладил крышку, не делая попыток приподнять её.
- Золото есть долг твой перед орденом и посильная помощь страждущим, исходящая от щедрости души, - спокойно уточнил сэнна. - Ересь же явная и блуд откровенный требуют иного наказания. За тем я и прибыл, о многогрешное чадо.
