Местный туман показался Ичивари возмутительно редким, он быстро усох под лучами солнца, не напоив влагой листья и не создав столь любимый и привычный в секвойевом лесу звук утренней капели, шелестящей от далеких вершин великого леса к его подножью. Зато трава оказалась густа, подлесок пышен, а тонкие стволики обрастали ветвями едва ли не от самой земли. Прятаться в подобном лесу гораздо удобнее, чем дома, - сразу отметил Ичивари. Он выбрал неглубокую лощинку и сел на траву, придирчиво рассматривая свежий мозоль над пяткой и две потертости на пальцах. Его ноги просто требовали отказа от башмаков! Однако осмотрев свой след на земле, Ичивари не внял боли, предпочтя здравый смысл.
- Мой большой палец оттопырен, - вслух повторил он доводы рассудка. - Это неправильно для бледного, привычного к башмакам. Всякий толковый охотник сразу меня выследит.
Подперев ладонью подбородок, сын вождя нахмурился и тяжело вздохнул. Именно рассудок в полный голос кричал: надо сидеть возле берега, в запретном лесу этого 'вассала', вот бы еще понять, кто он такой и почему никого не пускает в гости? Но - тем лучше, чужака тут не станут искать и не смогут заметить. Тихо и тайно он дождется лодки, как-нибудь уж поймет, договорившись с асхи, что свои рядом. И сможет вернуться домой, не рискуя ничьей жизнью, уплыть в море, забыв про берег бледных. Навсегда.
- Только они не забудут, - угрюмо упрекнул самого себя Ичивари. - Раз я здесь, я обязан попытаться их понять. Что тагоррийцы у нас нашли такое, до безобразия ценное? Как их отвадить от нашего берега? Как им объяснить, что мы не колония, не рабы и не враги, что дар мавиви не оружие, что они нам не нужны со своими нелепыми законами и своей навязываемой насильно верой...
Сын вождя покосился на море, плещущее серебряными рыбками бликов в прорехах лиственного невода опушки. Поклонившись асхи, махиг отвернулся и глянул в тень основного леса. Он не имеет права попасться и вынудить своих спасителей к чему-то опасному, от переговоров и до применения способностей ранва. Но и сидеть здесь, ничего не делая и не пробуя понять то, что внезапно оказалось рядом, доступное для изучения и осознания - разве это верно и достойно сына вождя? Внук великого Ичивы должен стремиться к новому, ведь смог дед переломить толстенный ствол черной ненависти, дозволил бледным жить на берегу смуглых и проявил широту души в то время, когда прочие копили лишь жажду мести...
- Я только посмотрю на один город, осторожно, - предположил Ичивари. - Там каменные дома в три яруса, а то и в пять. Там картины, большая площадь с часами, мощеные улицы. Лошади, кузница, телеги особенные. Библиотека... Университет!
Слова определенно таили в себе некую колдовскую притягательность, и произнесенные вслух, не сгинули слабым эхом, не рассыпались и не пропали. За ними было слишком много мечтаний и рассказов, детского восторга и более взрослого интереса. А еще за словами пряталось в засаде ревнивое огорчение - у нас так мало знаний, а там, за морем, их куда больше! Там настоящие профессоры, и книг так много, что они не поместятся и в двух домах, и даже в трех... Ичивари прикрыл глаза и представил себе город со светлыми каменными мостовыми, с медными крышами, с красивой коновязью, нарядно одетыми людьми в удобных башмаках. Кто-то бежит в университет, у него сумка с книгами, а кто-то степенно шагает на работу. Еще есть градоправитель. Он живет в самой середине города и разбирает жалобы жителей, он мудрый вождь, у него хранятся законы, записанные на бумаге. Здесь ведь много законов! Их очень давно начали создавать и преуспели в описании того, что пока даже и не известно народу зеленого мира...
- Город посетить надо, - выдохнул сын вождя, открыл глаза, уже горящие азартом предстоящего обретения знаний о мире, неведомых пока никому в его народе. - Я буду осторожен. Вырежу палку и назовусь страждущим. Веру здешнюю я знаю, молитвы их освоил, именование людей заучил, приветствия и все прочее тоже, уж Алонзо постарался, и не зря... Верховым кланяться, у кого герб и перед кем слуга, тем низко кланяться. Разберусь. Сперва со стороны погляжу, как другие себя ведут, а потом и сам попривыкну. Деньги у меня есть. Золота два неровных кругляша, серебра семь рубленых кусочков, меди вон - полная горсть. Сколько стоит рыба, я знаю, про хлеб он тоже говорил... Тут до города ходу - два дня, я мигом!
Убедив себя в допустимости и даже полезности затеи, Ичивари широко улыбнулся, упал на спину в густую траву и подставил лицо солнцу. Идти надо вечером. Тем более в первый раз, примеряясь к этой их местности, осматривая лес и пробуя шагать в башмаках. Пока же он заслужил отдых. Лес дышит покоем, птицы посвистывают и щелкают редко, все же конец лета. Но в их голосах, пусть и незнакомых, нет тревоги. Никто не бродит по запретному лесу нелюдимого вассала. Ичивари прикрыл веки и провалился в сон, продолжая слушать лес.
