Лаура упрямо тащила вперед, и махиг был ей благодарен за это усердие, позволяющее расстаться с испоганенной мечтой как можно скорее. Совсем не трудно было и кашлять, и гнуться, и молчать... Обещанной кареты на площади не оказалось, но по крайней мере площадь оказалась самым высоким, наверное, местом в городе, потому несколько более чистым. Её, возможно, мыли: не видно пыли и грязи на мостовой. Ичивари вздохнул с некоторым облегчением - и снова нырнул в тесноту гнилых темных улочек. Спуск сделался заметным, даже довольно крутым, и махиг понадеялся, что скоро увидит ворота, позволяющие выбраться из каменной ловушки на свободу. Лаура дернула за пояс, уговаривая ненадолго остановиться. Осмотрела желоб, посопела, пристраиваясь, подобрала подол, уселась... и по желобу зажурчало. Ичивари прикрыл глаза, отказываясь принимать то, что уже не мог отрицать. Город бледных набит нечистотами. И люди в нем ничем не отличаются от собак. Они все - с поджатыми хвостами, гноящимися глазами и заранее сгорбленной, ждущей кнута, спиной.
Дальше махиг шел на деревянных, плохо гнущихся ногах и не помнил дороги. В голове, гулкой, как орех, сухим ядрышком билась одна мысль: почему монетки собирают на входе? И зачем люди платят за право войти? Он бы все отдал наоборот, чтобы покинуть это место и никогда более не видеть, чтобы вытравить из памяти. Лаура тормошила, что-то спрашивала, он кивал и кашлял. Отдал безропотно монеты, весь узелок - пусть делает, что хочет. И пошел дальше, прямо. На запад. Уже по каменной дороге, хотя теперь и вне стен запах мира казался иным. Оскверненным. Участь здешнего бога выглядела плачевно. Ведь все храмы, или почти все, стоят в городах! Словно нарочно они упрятаны в недрах чудовищного скопления нечистот тела и духа. Зачем там - молитвы, зачем песнопения? Единое живое двух граней мира - явленной и неявленной - создает висари, но единое не слышит отравленных гнилью людей, даже если желает принять и исполнить их молитвы.
Очнуться по-настоящему позволила лишь острая боль в ноге. Ичивари вздрогнул и огляделся. Опушка леса? Город так далеко позади, что его уже и не видно, только темное пятно в силе асхи осталось, и оно - ощущается... Махиг потер ногу и вопросительно глянул на Лауру, бурно дышащую, стирающую пот и всхлипывающую. С палкой в руке - это, значит, она ударила.
- Прости. Мне было плохо.
- Я жратву купила, я тащила, я бежала, а ты даже не оглянулся, каналья! - визгливо и жалобно запричитала арпа. - Куда ты прешь, там лес! Вечером нельзя в лес! Понимаешь? Он для охоты донов, застанут - убьют, а не застанут, так нас разбойники зарежут!
- Да видел я здешних разбойников, - отмахнулся Ичивари. - Было бы, на кого глядеть. Идем, мне в лесу спокойнее. Найдем речку, я знаю, там впереди есть вода. Надо вымыться после города.
- Ты чё, двинутый на мытье? Да я в этот год уже мылась, весной, ны... Плохой лес, я от... ну, не важно, плохо тут и все! Один старый хлаф болтал, что тут большая шайка. Что они даже на кареты нападают. И что лачуга у них возле озера. Костес, я умоляю, я на колени... не надо, не пойдем, ны-ы...
- Ны, - передразнил Ичивари. - Лаура, все будет хорошо. Еще никогда мне не было худо в лесу. Поле куда противнее, голое оно, нас издали видно.
Арпа нехотя кивнула, указала рукой на мешок, осознавая бесполезность спора. Ичивари подхватил, удивился тяжести груза, вскинул на плечо и понес. Лес был сух, лес просил дождя и жалобно шелестел, скорее даже гремел лишенными влаги листьями. Трава поникла и пожухла. Но склон под ногами ощутимо горбился, затем переломился и струйки звериных и человечьих тропинок заскользили прихотливым неровным курсом к воде. Запахло влагой - живой, настоящей, родной. В густых сумерках Ичивари уложил мешок на выбранной крохотной полянке, стащил рубаху и пошел к воде.
- Сиди тут, огня не разводи, не шуми, - едва слышно велел он своей спутнице, добывая из своих вещей нож. - Я слышал людей и коней. Там, далеко. Проверю и вернусь.
Глаза Лауры были двумя черными озерами страха, она кивнула и прикусила пальцы поднятой к лицу руки. Задышала часто, свернулась клубком у мешка и вцепилась в него, то ли оберегая, то ли просто прижимаясь к привычному...
