Ичивари смотрел на неё, по-прежнему сидящую рядом, склонившуюся к амулетам. Темные волосы почти прячут лицо. Но бешеные молнии в глазах и теперь видны. Пляшут, бьются. Оторваться невозможно - гляди и гляди, забыв дышать. Вот потому он и спешился. И пошел на это поле, едва помня себя... Кажется, и теперь не поумнел. Нитку нельзя отдавать. Что он скажет отцу? И что объяснит наставнику? И как он вообще будет дальше жить? Да его выгонят из племени... А глаза у неё, когда злится - фиолетовые. Почти черные.
- Если так надо... - Ичивари начал выпутывать знак огня, но пальцы не пожелали слушаться, и пришлось, перемогая сопротивление своих же рук, быстро и неловко срезать ножом всю тонкую косицу, вместе с ремешком, в неё заплетенным. - На. Но ты могла бы назвать имя, раз отбираешь главный знак огня. Не так уж и мало ты потребовала, знаешь ли.
- Это не знак огня, - тихо сказал мавиви, глядя на шнурок и примеряясь, как бы его поудобнее взять. Морщилась при этом так, словно он живой и ядовитый. - Такой знак - подтверждение готовности отдать родную кровь темному безумию, порой владеющему пламенем. Ты меня удивил. Взял да и отказался от знака, словно это так просто... Определенно: ты не пень горелый. Я удачно ошиблась. И удачно одумалась. Вовремя, спасибо Плачущей.
Девушка скривилась, словно от боли или, что вернее - отвращения. Вцепилась ногтями в кончик шнурка и выдернула его, совсем сухой даже после купания, из неплотно сжатой ладони Ичивари. По лесу пробежал ветер, небо нахмурилось, делая воду озера серой, угрюмой. Огонь костра загудел и вскинулся, заплелся вьюном смерча. Потянулся к шнурку. Мавиви возмущенно отстранила пламя тыльной стороной свободной руки, словно пощечину дала. Встала, прошла к воде и опустила в озеро руку с зажатым шнурком. Вода сердито зашипела, тонкая змейка пара скользнула к вершинам большого леса - и снова выглянуло из-за туч солнышко. Девушка еще раз усердно прополоскала шнурок, поскребла ногтем, довольно хмыкнула. Нашарила в воде камень, обвязала его и, сильно размахнувшись, отправила мокрый узор огня на мокрой кожаной основе - в самую середину озера...
- Так-то лучше, - сказала она, снова садясь к огню. Голос звучал устало, едва слышно. - Он был уже сильный... Еще немного, и он бы до угольков тебя спалил. Сперва внутри. А потом уж...
Мавиви тяжело вздохнула и махнула рукой, не желая продолжать трудный разговор. Костер опять потрескивал ветками мирно, как сытый пес - любимой старой мозговой костью. Уже обглоданной, не дающей пищи и не утоляющей голод. Лишь позволяющей провести вечер приятно и за делом... Ичивари вздохнул, отвернулся от озера. Когда нитка погрузилась в воду, внутри что-то оборвалось. Стало больно. Сперва страшно и тягостно, но затем всего лишь пусто - и просторно. Он вздохнул и отметил: в легких будто бы помещается больше воздуха. Солнышко теперь иное, оно ласкает кожу не безразлично, родственно. А ветер... Ветер стал куда слышнее. Но главная перемена - вода. Он словно от глухоты излечился! Мелкие волны гладят траву и песок. Перебирают листья. Процеживают пузырьки воздуха - крошечные, нарядными бусинами нездешнего праздника летящие к свету. И все это принимает и впитывает он - Ичивари, сын леса. Не слышит, как всякий бледный, но ощущает кожей, легкими, вообще невесть чем! Словно его из кокона вынули. Из тесного, сухого и душного кокона...
- Не знаю, какой подлец из породы мертвых деревьев запустил эту ложь, - задумчиво сказала мавиви. - О двух душах. Сперва я думала: только бледные ею отравлены. Мне брат рассказывал. И иные, на его ферме. Но ведь и ты твердишь нелепицу о разделении и дарах. И носишь с собой знак безумия. Кажется, это серьезно. Если бы бабушка была с нами, я спросила бы совета. А теперь вот - самой надо решать.
Мавиви поникла и виновато дернула худеньким плечиком. Дрожащими от слабости пальцами выбрала самый яркий уголек и сжала в сложенных ладонях. Ссыпала золу, виновато улыбнулась: догадалась, как странны её действия со стороны... Словно она хвастается возможностями. Ичивари ничего подобного не подумал. Наоборот, ему вдруг показалось, что мавиви трагически беззащитна. Совсем одна, одеялом укутать и рыбой угостить - и то некому. Пусть она сколько угодно отрицает разделение душ, - подумал Ичивари. Но сама-то страдает от него, как никто иной. Мир леса дышит вместе с ней и глядит на людей её глазами. Но не дает советов... И не помогает принимать решения. Не избавляет от одиночества и буквально рвет надвое, искушая могуществом нечеловеческого и унижая бессилием... Ей ведь не с кем и словом перемолвиться! Вот и сидит у костра, разведенного им - 'пнем горелым', обидчиком. Человеком, пока что ничем по-настоящему не заслужившим уважения и доверия.
- Пошли искать деда, - серьезно предложил Ичивари, поплотнее укутав плечи мавиви одеялом. - Вот увидишь: мой дед такой же мудрый, как твоя бабушка. Он давно слушает лес. Вместе мы уж точно разберемся.
- Ты ведь спешил, - с долей насмешки напомнила мавиви, пряча руки под одеяло.
