На площади поток выливался в озерцо людей, которые кучей стояли, окружив что-то, невидимое мне. Криков о «Заа» становилось все больше, и это мне не нравилось. Какой-то местный религиозный обряд? Господи избавь, только не при моем состоянии. Рана в груди болела, а люди вокруг пихались и сжимались в плотное скопление, что не добавляло легкости в мою жизнь. То и дело кто-то либо локтем, либо плечом толкал меня в больное место, будто бы намеренно. Но я даже не пытался сделать замечание: видя поглощенных фанатичной атмосферой людей, я сомневался, что они хоть что-то могут сделать специально и по своему желанию.
— Заа! Славься Заа! Славься и ославь своих детей, о, отец! Ниспошли нам благословение!
Пока что эти выкрики звучали более-менее безобидно, но мне не давало покоя понимание, что за ними что-то точно скрыто. Люди не просто так собрались в толпу и молятся местному божку. Видимо, проходит какой-то обряд, не зря же столько собралось? Вот только что именно они делают?
Суеты стало меньше — постепенно веруны заканчивали сбиваться в плотную толпу, превращая ее в недвижимое скопление.
— Заа, услышь наши мольбы! Будь милостив к нам, снизойди до нас, вспомни о нас! — кричал кто-то, стоящий в центре площади. — Прими от нас дар! Возьми эту кровь и взрасти ее на новый лад!
«Кровь?» — я забеспокоился. Уместив сумку удобнее на плече, я стал пробиваться через толпу ближе к месту действия. На меня недовольно зыркали. «Конечно же, кровь, — злобно думал я. — Даже не сомневался, люди на отшибе просто не могут не удариться в жертвоприношения, у них это неизлечимо. Чертовы дикари».
Продираясь через разносортные одежды и отпихивая всевозможные лица и плечи, я вдруг оказался во втором ряду.
— Возьми наш дар! — крикнул лысый жрец, поднимая нож высоко в небо; острый клинок матово белел в сумраке туч. — Слава Заа! Мы любим тебя и хотим лишь твоей любви!
— Стоять! — заорал я, вываливаясь между плечами первого ряда. — Остановись!
Клинок замер над животом жертвы, толпа ахнула и зароптала, жрец вскинул на меня удивленный взгляд, его глаза опасно заблестели — кажется, не только мои действия, но и сам мой вид вызвал явные противоречия с его верованием. «Заа» точно не приучал их к мысли, что во время церемонии жертвоприношения в их захолустье что-то могло пойти не так.
Губы жреца двинулись, он силился что-то сказать, но не успел — меня мгновенно ухватили чьи-то руки. На секунду мне показалось, что вся площадь положила свои ладони на мои ноги, плечи, грудь и голову. Но когда в меня кто-то что-то швырнул, я понял, что как минимум один засранец остался не у дел.
Под недовольный ропот и гам меня начали утягивать обратно в толпу, и как бы я ни сопротивлялся, силы были слишком неравны. Будто огромными жвалами, меня поглощало в массу людей.
— Стойте! — властно приказал жрец; руки ослабли. — Ты остановил церемонию. С какой целью?
Выдернув больное плечо из чьей-то хватки, я недовольно поправил волосы, лезущие в рот. «Он кощунственно нарушает законы Бога и еще чему-то удивляется? Чертов язычник», — будь ситуация другой, я бы удавил его голыми руками, но вокруг было слишком много его «паствы», так что нужно было что-то говорить и пытаться решить вопрос мирно.
Я встретил взгляд жертвы. Ее глаза смотрели на меня с испугом, но при этом с каким-то восхищением. И я бы загордился, не смотри на меня таким взглядом юная девушка. Настолько юная, что даже несмотря на ее почти голое тело, глазеть мне было не на что. Неужели я вмешался только из-за ее возраста?
Переведя взгляд на жреца, я приподнял руки, пытаясь смягчить остроту злых глаз.
— Я недавно сюда пришел…
«А уже впутался в неприятности», — подумал я про себя, с каждой секундой отмечая все возрастающее количество взглядов ненависти и презрения в мою сторону.
— И поэтому не знаю еще ваших убеждений. Но мне стало интересно, за что вы приносите ее в жертву? — я посмотрел на ноги девушки — две культи напомнили мне, что жертвоприношение не терпит неполноценных даров. — Она ведь калека, разве ваш бог примет ее?
— О, путник, — мрачно начал жрец, переведя холодный взгляд на девчонку. — В том и дело, что она калека. Но боле того, она неполноценное существо. Ее голова пуста, ее душа порочна, а ее тело грязно и омерзительно. Поэтому мы отдаем его светоносному Заа, ведь только он захочет чинить эту сломанную куклу.
— Так она для вас просто кукла?
— Неоднократно продав свое тело, она не заслужила иных слов.
Я поморщился. «Спасти малолетнюю проститутку… — внутри меня заворчало уныние. — Хотя неважно, кто она, законы Бога распространяются на всех. Так что это мой долг. Как бывшего… инквизитора».
— Не думай, что кто-то закроет глаза на твое происхождение.
И хоть как там считает Алиса, но клятву на кресте я когда-то давал наравне со всеми служителями Господа.
— Разве не заслужила она вашей милости? Посеките ее розгами, накажите, но отпустите. Она всего лишь ребенок, если научить ее читать и писать, то даже без ног она сможет найти себе место.
