— Инквизитор, — мне на плечо легла рука Алисы. — Тебе пора идти. Поторопись.
Вампирша показала на дверь. И мне больше ничего не оставалось, кроме как зайти в нее.
Переступив порог, я почувствовал затхлый воздух. Дверь привела меня в пещеру. Свод ее терялся в полумраке, а сталактиты грозными клыками устремлялись вниз. Под моими ногами хрустело и шуршало известняковое крошево. Где-то капало, и эхо разносило по залу шлепки воды об камень. Оглянувшись, в поисках источника света, я увидел их — яйца. По форме они вполне обычные, но дразнящий свет, идущий изнутри, вызвал во мне какой-то трепет.
Я подошел к находке и опустился на колени. Тонкая скорлупа пропускала лучи так, будто сделана из стекла, в котором было заточено солнце. «Это все еще сон?» — спросил я самого себя, протягивая руку к источнику света. Яйца не просто лежали в кучке, они были скреплены чем-то между собой, напоминая этим виноградную гроздь. Я ухватился за ближайшее к себе и оторвал его от остальных. Оно приятно грело ладонь, вызывая этим еще больше вопросов.
Не успел я внимательнее вглядеться в яркий свет, как вещица треснула. Тут же свечение прекратилось, будто яйцо сломалось и больше не может работать как надо. Я осторожно провел пальцем по изъяну, появившемуся на непрозрачной скорлупе. Затаив дыхание, я прислушивался к ощущениям. В яйце что-то было, и оно двигалось. Пытается выбраться?.. Но что там? Что-то живое? Или…
Осторожно стукнув яйцом по земле, чтобы увеличить трещину, я подцепил ногтем кусок скорлупы и оторвал ее.
Вспышка.
Улица. Грязная брусчатка, камни в ней были выложены давно, люди успели уже растаскать часть. Вокруг меня толпа. А перед нами, прямо на дороге, — сцена. Все вокруг изнывают от ожидания, и пока все прикрыто красным занавесом, люди шепчутся и обсуждают. Я услышал слово «оркестр». Но вслушаться не успел — сцена обнажилась, перед нами появились люди. Все как один в черных костюмах, почти все были с инструментами. Лишь один выступающий стоял спиной к зрителям. Его рука с баттутой поднялась, а потом резко опустилась вниз. Удар об пол сцены звонко прозвенел в полнейшей тишине. Заиграла музыка. Кончик трости мерным стуком отбивал ритм. Музыканты шумели, звуки превращались в хаос, лились бурным потоком на людей, сливаясь воедино, превращаясь в композицию — неровную и грубую, примитивную. Баттута стучала, грохотала об дощатый пол, музыканты нервно рвали струны, надрывали груди и истошно вжимали кнопки. Колокольчики звенели, молоточки постукивали, а трость все била и била. Это было невыносимо слушать. Какофония. И все лишь из-за одного звука, такого негармоничного, такого примитивного, такого жестокого — удара баттуты. Но толпа радовалась.
Выступление закончилось. Оркестр раскланялся. Дирижер повернулся к нам.
И я посмотрел в свое лицо.
Джордан поправил прядь, спавшую на висок. Идеально зачесанные короткие волосы, аккуратный костюм, белоснежное лицо без единого шрама. И все же, наше сходство было поразительным.
— Спасибо, зрители, — поблагодарил Джордан, улыбаясь публике. Но его голос был искаженным, неестественным, он выразил признательность с таким видом, будто…
это ему должны быть благодарны
… он покорный слуга и лишь работал…
он убийца
… и ничего не сделал такого, чтобы получать такие овации…
его желания затрагивают лишь кровь
… я оказался не в силах выдержать этого зрелища. Я отвернулся. Позорно отвел взгляд, боясь посмотреть в лицо неумелого, но жестокого дирижера.
Передо мной снова яйца. Та же пещера. Без входа и без выхода. Размером в один зал. Только я и светящиеся комочки. Чего? Образов, мыслей?.. Или будущего? Это они шевелятся под скорлупой, призывая меня вскрыть их убежище?
Стоило унять дрожь, перед тем как браться за следующее яйцо. Но я решил не откладывать. Видимо, это то, что я должен сделать. Тем более, все, что я увидел, — не более чем бред. Мои шрамы никогда не исчезнут.
Вспомнив, как недавно думал о том, чтобы укоротить волосы, я закрыл глаза.
Неважно.
Ухватившись за горячую скорлупу, я вырвал яйцо из кладки. На этот раз трещина не понадобилась.
Передо мной появился мягкий лесной пейзаж. Листья опадали оранжево-красным дождем, иногда их цвет напоминал по насыщенности кровь. Небо над головой было хорошо видно, чуть в стороне с ветки дерева свисала дощечка, исполнявшая роль качели. А за моей спиной, я знал, находится приют «Арге».
Да, это место было мне известно.
— Рисуй ровнее, вот так, — раздался голос воспитательницы Марии.
Малыш сидел на бревне, держа на коленях кусок светлого дерева. В по-детскому пухлых пальцах был зажат кусок угля, которым ребенок и рисовал.
— Расскажи, — попросил мальчишка, не поднимая головы.
— Прямо сейчас? — рассмеялась воспитательница, а потом вздохнула. — Снова о родителях?
Мальчик только кивнул, вытирая рукавом неправильно нарисованную фигуру и начиная заново.
