Один из тостеров подошёл слишком близко к конвейеру. Внезапно роботизированная рука, управляемая Шаей, схватила его и положила на конвейер, сверху несколько раз опустился многотонный пресс, раздавив его, превращая в мокрую кучу металлолома. Другой попытался зайти сбоку, но Джон, выглянув из-за чана, выстрелил из своей мясорубки, превращая его в дуршлаг. Гуль, сидящий на верхнем пандусе, сделал точный выстрел из винтовки, взорвав голову ещё одного тостера.
Но долбаные тостеры продолжали проникать в ангар снаружи, словно неумолимая волна прибоя, накатываясь на нас всё новыми и новыми силами. Их шаги гулко разносились по огромному помещению, отражаясь от высоких металлических стен, создавая эффект постоянного эха, будто само здание стонало под их напором. Бездушные глаза миньонов горели холодным механическим светом, сосредоточенные прямо перед собой, словно они видели лишь цель, к которой шли, не замечая ничего вокруг.
Гуль, затаившийся за массивной стальной колонной, продолжал обстрел. Его винтовка громыхала при каждом выстреле, выпуская пулю за пулей с точностью хирурга. Каждый его выстрел находил свою цель: головы тостеров лопались, как воздушные шарики, забрызгивая всё вокруг странной серой жижей, оставляя после себя лишь искрящиеся провода. Тела врагов падали на бетонный пол с глухим стуком, но следующие просто перешагивали через них, будто их товарищи были каким-то мусором на пути. Тостеры стреляли в ответ из своих энергетических ружей, выпуская плазменные заряды, которые оставляли на стенах и колоннах глубокие оплавленные следы. Гуль, однако, был слишком быстр для них. Он ловко перекатывался от одной колонны к другой, используя их как укрытие, и каждый раз, оказываясь в новой позиции, продолжал методично расстреливать врагов. Его движения были точными, почти танцевальными, а лицо оставалось спокойным, словно он наслаждался этим моментом.
Джон, облачённый в свою силовую броню, уже полностью вышел из-за большого сталеплавильного чана. Его миниган вращался с бешеной скоростью, издавая оглушительный рёв и грохот, который заглушал громкий топот миньонов. Пули, выплёвываемые тысячами в минуту, превращались в сплошную линию трассеров. Тостеры, оказавшиеся на пути этого металлического урагана, буквально разрывались на части. Их тела падали, истекая чёрной жижей, которая растекалась по полу, образуя лужи, блестящие в свете мигающих ламп. Но их товарищи продолжали двигаться вперёд, не замедляясь ни на секунду. Они стреляли в Джона, их плазменные заряды ударялись о его доспех, растекаясь по поверхности и поднимая температуру. Броня начала потрескивать, её металлические пластины нагревались до красна, и было видно, как пар поднимается от неё, смешиваясь с запахом горелого пластика и масла. Система охлаждения разогналась на полную катушку, но Джон понимал, что у всего есть предел, и скоро его доспех превратится в настоящую печь, однако пока он молча терпел, сжав зубы, и продолжал вести огонь на подавление. Мясорубка работала без устали, перемалывая десятки тостеров в кровавое месиво, но казалось, что чем больше их падает, тем больше их появляется из теней за пределами ангара.
Шая, находясь в диспетчерской, виртуозно бегала пальцами по кнопкам и рычагам, словно пианист, играющий сложную симфонию. Роботизированные руки по всему ангару пришли в движение, создавая впечатление хаоса. Казалось, что они просто бесцельно вращаются, но это была лишь иллюзия. Когда рядом оказывался один из миньонов, рука мгновенно хватала его и с невероятной силой засовывала под пресс, под огромную дисковую пилу или в дробилку. Звуки металла, рвущегося на части, смешивались с визгом искр и глухими ударами. Некоторые руки, пока возле них не было врагов, поднимали разные запчасти и обломки металла, а затем с силой швыряли их во врагов, словно метательные снаряды. Однако системы завода начали выходить из строя. Нападающие, видимо, поняли, что происходит, и принялись целенаправленно отстреливать механизмы. Конвейеры внезапно останавливались, а станки хаотично отключались, создавая опасность для нас самих. Всё это создавало дополнительный хаос, делая нашу задачу ещё сложнее.
Я, тем временем, медленно крался за станками, стараясь остаться незамеченным. Кабал был в поле моего зрения, но сам я всё ещё оставался в тени, скрытый среди громоздких механизмов и обломков оборудования. Он стоял позади толпы своих убогих железных миньонов, словно дирижёр этого апокалиптического представления. На его лице застыла едкая ухмылка, которая становилась всё шире с каждым взрывом, с каждым скрежетом металла. Он явно получал истинное удовольствие от того, как вокруг всё полыхает и взрывается. Его механическая рука то и дело поднималась, указывая направление атаки. Казалось, что он наблюдает за происходящим как за спектаклем, наслаждаясь каждым моментом.
