— Это сложнее всего, — одними губами улыбнулся я. — Статус и всё такое.
— Какой к собакам статус? Мы охранники в караване, — он грозно свёл брови. — Взбодрился? Тогда на тренировку!
Отвар хоть и поднял мне настроение, притупив боль, но при мысли, что мне сейчас крутить мечом, стало не по себе. Но я всё равно кивнул. Надо, значит, надо, и точка.
Мы отошли в сторону от взглядов остальных и приступили. Первый круг прошёл отлично, а дальше начала болеть кисть, а потом и остальное тело. Эффект отвара Сирени оказался недолгим, или же я слишком сильно устал. Чисто из упрямства завершил упражнение ещё два раза и мотнул головой Виктору. К тому же до нас уже долетел аромат густой похлёбки, и желудок недвусмысленно намекнул, что хорошо бы поесть.
Едва успел вычистить тарелку, как между деревьями появился Ракс и кивнул мне. Передав тарелку одной из женщин, что ехала с нами в караване, я спокойно проследовал за хозяином каравана, гадая, что он решил мне предложить. Внимательный взгляд Виктора я чувствовал затылком.
Караванщик отошёл аж к самым лошадям, оглядывался, прижимая руку к груди. И только убедившись, что нас никто не может подслушать, начал говорить.
— Возьми это с собой. Подарок для моей супруги, — он вытащил из-за пазухи небольшой свёрток и протянул его мне. — Перед входом в город стражники будут проверять товар и в любом случае заберут это украшение. А оно мне досталось очень тяжело. Моя покойная бабка завещала мне наследство в Саворе, а мне оно ни к чему, вот, распродал всё и купил Катарине украшение. Стража в Роярде суровая. И жадная. Сохрани. Я в долгу не останусь.
Он всё сыпал и сыпал словами, перескакивая с одного на другое и протягивая мне мешочек, набитый монетами. И в глаза мне смотрит, почти не моргая.
А у меня в голове был только один вопрос: почему он для этого выбрал меня? Ведь тот же Виктор выглядит надёжнее, чем гранитная скала. И эта фраза Ракса про нездешнего тоже была не просто так. В душу закрались подозрения.
Но звон монет, которые так нам необходимы для путешествия, так и манил меня согласиться. Вот только жадность даже кошку сгубила, а я далеко не столь ловкий.
— Спасибо за доверие, — решительно сказал я. — Но вынужден отказать в такой просьбе. Воин я слабый, вдруг нападение? А раз это такая ценная вещь, то нужно её отдать более надёжному человеку.
Резко развернулся на пятках и пошёл прочь от Ракса. Деньги, да, штука сейчас важная, но в сомнительные дела влезать я не собирался.
Ночь прошла спокойно, если не считать нападения одной тощей рыси, которую убил Маркус в середине своего дежурства. Зверь был сильно потрёпанный и явно давно не евший, если вышел к толпе народа. Мне даже немного жалко его стало.
Также, ночью, когда я остался один, то развернул свёрток от Аннет. Там лежало три вещи: кулон, надушенный до умопомрачения платок и записка. Платок с кулоном я убрал обратно, а вот записку прочитал, после чего сжёг.
«Сергей. Вы затронули некие струны в моей душе. Прошу, примите платок, как жест моей благосклонности. В случае же, если вам будет грозить беда — наденьте на шею кулон и сожмите, — прошептав: Аннет, я иду. Зная, насколько опасно ваше путешествие, советую одеть кулон сразу. С… Аннет.»
Предпоследнее слово было замазано, но додумать, что там было написано, не составило труда.
Утро далось нам тяжело. Сначала собирались слишком долго. Кострище никак не могли закрыть дёрном, потому что никто не взял лопат. Потом чуть не убежала кобыла, которую спугнул один из охранников, неловко поскользнувшись на мокрой траве. Маркус тоже никак не мог прийти в себя. По его довольному виду я сделал вывод, что он если и спал, то явно не один.
Кстати, женщин в караване было всего три, включая Сирень. Ещё две: сестры, друг на друга они были совершенно непохожие: одна пухленькая, другая худая как щепка. Интересно, которая из них провела ночь с Маркусом?
Помимо них, в караване с нами ехал какой-то безумный картограф, что излазил каждую кочку, отмечая её на кусочках бумаги. Карл хвостом ходил за Раксом, уточняя у него маршрут. Картограф не только вёл себя странно, но и выглядел: длинный кафтан ярко-синего цвета, зелёная рубашка и тёмно-фиолетовые штаны. К этому всему прилагалась алая сумка с многочисленными мешочками. Они, видимо, заменяли карманы. Подсказать ему, что ли, как их пришивать?
Последним в этой разношёрстной компании был немолодой мужчина, который почти не снимал капюшона. Я его не видел, когда мы подошли и когда остановились на ночлег. Неужели он присоединился к каравану на стоянке? Или сидел в фургоне всё это время? Я видел его только один раз и то мельком: гладковыбритое мрачное лицо, хмурый взгляд и седой ёжик волос. Он ни с кем не говорил, держался вдалеке, но тарелку из рук Сирени принял с полупоклоном. Возниц и охрану в этой вакханалии не учитывал, обычные работяги. И пусть у них разный профиль задач, но они просто делали своё дело без всякого выпендрёжа.
