Разговор можно было заканчивать, однако рассказ натолкнул Феликса на интересную мысль, которая… Которой он хотел поделиться с Полиной, но не при Кожиной. Не хотел, чтобы она знала о расследовании больше, чем может узнать благодаря собственным усилиям. Но как задать вопрос? Попросить телефон? Вербин задумался, и его выдала медлительность, с которой он убирал авторучку и записную книжку.
– Феликс, нет нужды меня обманывать, – негромко произнесла Ада. – Я вижу вас насквозь.
– Неужели?
– Вы сомневаетесь?
Она была очень умна.
Впрочем, Вербин об этом знал.
– Феликс, дорогой, сделаем так: я сейчас отлучусь помыть руки, вы спокойно пообщаетесь, а я дам слово, что не стану расспрашивать Полину, о чём вы говорили. А Полина ничего не скажет мне. Разве что с вашего позволения.
Ответа Кожина не ждала, поднялась и направилась в уборную. Она знала, куда идти, но не отказалась от услуг официанта, вызвавшегося показать дорогу, вознаградив его усердие царственной улыбкой. Феликс вспомнил, как сам бросился открывать перед ней калитку, и покачал головой.
– Вы поверите тому, что сказала Ада Николаевна? – тихо спросила Полина.
Судя по всему, девушке было интересно, о чём её может попросить полицейский.
– У нас с Адой сложные отношения, и у меня не было возможности узнать, держит ли она слово, – подумав, ответил Вербин. – Но готов проверить.
– Насколько я знаю, Ада Николаевна всегда делает то, что обещала. А я ничего ей не расскажу.
– А если она спросит?
– Вы ставите меня в сложное положение.
– К счастью, не в такое сложное, как наши с Адой отношения.
В принципе, Феликс не видел ничего плохого в том, если Кожина узнает о его вопросе. Он просто не хотел задавать его при Аде.
– О чём вы хотели спросить?
– Вы сказали, что Абедалониум появился из ниоткуда.
– Я сказала иначе, – уточнила девушка. Она явно была сторонницей точных формулировок.
– Но понять можно было и так.
– Пожалуй.
– Я подумал вот о чём… – Ада поступила благородно, однако вряд ли она планирует провести в уборной полчаса, и Феликсу пришлось поторопиться: – Абедалониум должен был где-то учиться. Или у кого-то учиться. Но поскольку нам ничего об этом не известно, я подумал вот о чём: можно ли по работам художника определить его учителя?
– Каждый хороший художник уникален, – медленно ответила девушка. – И если учителем Абедалониума был хороший художник со своим почерком, и если он оказал на Абедалониума сильное воздействие, – Полина выделила голосом оба «если», – то можно предположить, о ком идёт речь. Это интересная и очень сложная задача. Интересная тем, что сложная.
– Есть несколько вводных, – деловым тоном продолжил Вербин. – Учитывая, что Абедалониум вышел на сцену пятнадцать лет назад, я бы предположил, что ему от тридцати пяти, ну, может, тридцати четырёх до пятидесяти или пятидесяти пяти лет. Мы точно знаем, что Абедалониум стартовал в Санкт-Петербурге, то есть его учителем был кто-то из русских художников, активно работавших в восьмидесятые или девяностые годы двадцатого века.
– В Санкт-Петербурге? – уточнила Полина. – Вы предполагаете, что учитель Абедалониума жил и работал здесь?
– А вот это не обязательно. Он мог переехать в город после гибели СССР.
– Почему Абедалониума не мог учить обычный преподаватель художественной школы, который привил ему любовь к какому-нибудь знаменитому художнику? – подумав, спросила девушка.
– Преподавателя мы не найдём, – объяснил Феликс. – А художника – можем. Если повезёт, конечно.
– То есть вы предлагаете мне просмотреть известных художников восьмидесятых годов, но при этом не уверены, что из этого что-то получится?
– Добро пожаловать в систему розыскных мероприятий, – улыбнулся Вербин. – К тому же вы сами сказали, что задача сложная, но интересная.
– Я подумаю над вашим вопросом, но ничего не обещаю, – вздохнула Полина.
– Буду благодарен за помощь. Вот мой телефон. – Вербин протянул девушке визитку. – Позвоните.
– Если что-нибудь узнаю.
– Надеюсь, у вас получится, – очень серьёзно произнёс Феликс.
– А если возможный учитель уже умер?
– Я знаю способы разговорить мёртвых, – пожал плечами Вербин. – Они не имеют отношения к некромантии, но могут помочь узнать имя ученика.
– Никаких травм эксперты на теле Орлика не обнаружили: ссадин и синяков нет, под ногтями чисто. Следов инъекций тоже нет, но укол можно сделать в скрытые места, так что ждём окончательного отчёта. Следы борьбы отсутствуют, в квартире порядок, она была заперта, поэтому пока, как минимум, до результатов токсикологии, нет никаких оснований считать смерть Орлика насильственной.
– То есть у подонка банально не выдержало сердце? – хмуро спросил Васильев.
– Получается так, Андрей Андреевич, – подтвердил Гордеев. – Посмотрим, что покажет токсикология. Но, как мы знаем, есть препараты, следы которых очень трудно выявить. Если Орлика заказали профессионалу, то даже токсикология ничего не покажет. А с одним следом от инъекции никуда не пойдёшь.
Полковник кивком обозначил согласие с выводом Никиты и почесал подбородок.
