Маленькая девочка сидит на коленях у взрослого, лет сорока, черноволосого мужчины. Он устроился в удобном кресле на веранде, окна распахнуты, видны деревья, а вдалеке блестит под солнечными лучами залив. Мужчина мягким, но очень уверенным жестом обнимает девочку. Мужчина босиком, в белых, подвёрнутых брюках и голубой полурасстёгнутой рубашке. Он изображён в профиль. Уверенно прижимая к себе ребёнка, мужчина смотрит на залив. Или на другой конец веранды. И девочка смотрит туда же. И сидит так, что её волосы скрывают большую часть лица мужчины. Кудрявые волосы девочки красиво уложены. И одета девочка красиво: на ней праздничное голубое платье, белые колготки и синие туфли с бантиками. И на первый взгляд кажется, что девочка, наверное, накрашена, хотя в её возрасте это, мягко говоря, не обязательно. Но девочка накрашена – на второй взгляд, это становится очевидным. И ещё становится очевидным, но не на второй взгляд, а далеко не сразу, только если очень-очень внимательно приглядеться и попытаться подумать, что хотел сказать художник, почему он вообще взялся за эту простенькую, даже неказистую картину… Если приглядеться, если «войти» в полотно, то приходит понимание, что девочке неуютно на коленях мужчины. Её поза не неестественна – она чужда композиции. Кажется, что Абедалониум вырезал девочку из другой картины и с помощью фоторедактора перенёс на это полотно, но благодаря этому добился невероятного эффекта понимания происходящего – у тех, кто способен понять: девочке плохо и страшно. Но она не может не обнимать за шею довольного собой мужчину. А его рука уверенно сжимает маленькое тело ребёнка.
Тот, кто мог понять – понял.
Но сколько таких? Единицы.
Остальные поняли картину «Лето волшебное» много позже.
А тогда они услышали крик. Отчаянный, полный пронзительной боли женский крик. Все услышали, все, кто был в зале. Но прежде многие обратили внимание на женщину – до того, как она закричала. Потому что на неё нельзя было не обратить внимание. Но все обратили по-разному. Кто-то без стеснения пялился. Кто-то бросил быстрый взгляд и отвернулся, демонстрируя остатки воспитания. Какой-то юноша, скорее всего блогер, навёл на женщину камеру мобильного телефона, но снять не успел: его спутница, ярко одетая, с розовыми волосами и вызывающей татуировкой на левом плече, вдруг перестала улыбаться, заставила юношу опустить руку и что-то очень коротко, но, видимо, очень ёмко высказала. И юноша смущённо вернул смартфон в карман.
Нельзя.
Женщина, что застыла перед картиной «Лето волшебное», привлекала внимание, но её нельзя было фотографировать или снимать на видео, во всяком случае тем, в ком сохранилась хоть капля человечности. Потому что на её лице отразился настоящий, неподдельный ужас. Растерянность. Горе. Она смотрела на неказистую, «слишком простую для Абедалониума» картину, и по её щекам текли слёзы. Застывший взгляд. Судорожное, прерывистое дыхание. Перекошенные губы. Скрючившиеся пальцы. Женщина смотрела на картину не менее десяти минут, затем закричала – и тем привлекла внимание Вербина, повернулась и выбежала из зала.
– Никита, проследи за ней! – быстро произнёс Феликс, рывком повернув к себе Гордеева.
– Что? Зачем?
– Не знаю! Но узнай, кто она, где живёт и куда сейчас поехала!
– Задержать?
– Если успеешь.
– Ты серьёзно?
– Да!
Гордеев кивнул и бросился за женщиной.
– Зачем она тебе? Что произошло? – спросила Вероника.
– Боюсь, ей стало плохо, – ответил Феликс.
– Вербин, перестань!
– Ника, не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.
Как можно ответить на вопрос, если не знаешь ответ? Если ещё не догадался о происходящем, но есть полное ощущение, что вот-вот, через секунду или минуту, ты обязательно ухватишься за ниточку. Что нужно лишь подумать, вникнуть в происходящее, побыть в тишине.
Шум толпы не мешал, а вот на девушку он реагировал, отвлекался, поэтому Феликс не только бросил приказ, но, глядя Веронике в глаза, поднёс к губам палец, призывая к молчанию, и подошёл к картине. Все смотрели на двери, через которые выбежала странная женщина, а Вербин – на «Лето волшебное», пытаясь понять, что упустил.
Девочка и мужчина. Девочка сидит у мужчины на коленях. Мужчина доволен, очень доволен собой, а девочка – нет. Её поза неестественна. В чём неестественность? В позе. Очень смешно. В чём неестественность? В том, что девочка не отсюда.
«Не отсюда!»
Всё это время Вероника стояла рядом с Феликсом. Молча. Поняла, что сейчас нужно сделать так, как он просит, и то ли в знак благодарности за понимание, то ли потому, что больше не к кому было обратиться, Вербин наклонился к девушке и, продолжая смотреть на картину, негромко спросил:
– Ты видишь?
– Я вижу, что с ней что-то не так, но не понимаю, что именно, – честно ответила Вероника.
– Это не корявая работа, это специально корявая работа. Я уверен, что девочка взята с другой картины. Или с фотографии. Она не отсюда, очевидно, не отсюда. И оказалась на этом полотне специально.
– Неожиданно.
– Очень неожиданно. И очень трудно догадаться.
– Это послание?
– Судя по всему – да.
– Той женщине?
– Видимо.
– Скажешь, кто она?
