– Мне любопытно, нет ли на пустых участках чего-либо. Для этого ведь не обязательно смывать краску?
– Не обязательно и не нужно, – медленно ответил заместитель директора. – Можно сделать снимки в инфракрасных лучах, они покажут, есть ли под верхним слоем другие изображения, но для этого необходимо получить согласие владельца. Я, правда, не уверен, но могу уточнить. К тому же полотно выставлено…
– По ночам выставка закрыта.
– Я подумаю, можем ли мы это сделать… на законных основаниях.
– Спасибо.
Гордеев закончил разговор после того, как Владимир ушёл. Вернувшись, Никита мягко взял Феликса за руку, отвёл от «Мальчика нет», возле которого стояло больше всего посетителей, и тихо сообщил:
– Идентифицировали ещё одно тело из колодца. Вася Шипилов, на два года младше Кости Кочергина, пропал восемь лет назад в Псковской области.
– Его не искали?
– Искали, конечно, но решили, что ушёл в лес, заблудился, а дальше возможны варианты: болота, звери…
– И никто не связал два этих исчезновения?
– Во-первых, разные области. Во-вторых, Вася исчез… Точнее, был похищен, как мы теперь понимаем, на три месяца раньше. И шумихи вокруг его пропажи не было: его искали, прочёсывали лес, но через месяц поиски свернули. – Гордеев вздохнул и закончил: – Будем поднимать старые дела о пропавших детях из соседних областей.
И без особой радости посмотрел на подошедшую Веронику, пребывающую в том же образе «гранж», что и вчера. Только футболку поменяла.
– Привет.
– Привет, Гордеев. – Девушка оценивающе посмотрела на Феликса. – И тебе привет.
Вербин молча кивнул. И вспомнил, что до сих пор не рассказал Никите о том, что Вероника сопровождала его в «Деловую тыкву».
– Что вы здесь делаете?
– Работу работаем, – в тон ей ответил Никита. – А ты?
– Удивительное совпадение: я тоже, – рассмеялась Вероника. – Мы несколько видосов снимали. – Девушка кивнула на выходящего из зала парня. – Надо поддерживать интерес к блогу, пока с новостями туго. Вы ведь на месте топчетесь, да?
– У нас прорыв намечается, – серьёзно ответил Никита.
– Какой? – мгновенно повелась девушка.
– А это ты нам скажи, – выдал довольный собой Никита. – Мы тебя встретили и замерли, надеясь на очередное откровение.
– Ой, Гордеев, тебе ещё в детском саду должны были сказать, что сарказм – не твоё. Бери пример с Вербина, он совсем не такой. – Вероника перевела взгляд на Феликса и необычайно заботливым, почти материнским, тоном поинтересовалась: – Как ты вчера добрался до отеля? Всё хорошо?
– Добрался до отеля? – изумился Никита.
– Мы ужинали, – невинно сообщила Вероника, поправляя шапку.
– Она за мной следила, – добавил Феликс, отвечая на вопросительный взгляд Гордеева.
– Не знаю, как принято в Москве, но у нас в присутствии человека о нём не говорят в третьем лице, – произнесла Вероника, глядя Вербину в глаза. Снизу вверх, конечно, но в какой-то момент Феликсу показалось, что они с девушкой одного роста.
И ещё ему показалось, что Вероника обиделась, поэтому он негромко извинился:
– Прости, если задел.
– Молодец! – Девушка мгновенно вернулась к прежней манере поведения. – Вербин, ты меня радуешь: только вчера приехал в город, а уже пообтесался и пропитался питерской вежливостью.
– Такой же холодной, как море?
– Такой же благородной, как империя. А теперь вы мне расскажете, что вы тут делаете? Картины здешние вы миллион раз видели, но всё равно притащились. Что происходит? Что вы узнали?
Ответить полицейские не успели – помешал пронзительный, полный боли и отчаяния женский крик, наполнивший битком набитый зал. Крик, донёсшийся от картины «Лето волшебное».
На первый взгляд это была одна из самых неинтересных работ Абедалониума. Причём не только из четырёх новых, но вообще из всех выставленных, а значит – из всего, что написал знаменитый художник. Неинтересная и, по мнению критиков, слишком простая, нехарактерная для мастера.
Непонятная. Непонятно, зачем выставленная. А главное, непонятно, зачем написанная?
