— Ты знаешь, Ким, — вновь обратился он ко мне. — Я ведь ждал тебя там, в «храме». Я был готов поклониться тебе. Ты должен был прийти во славе и мощи, со священной Книгой в руках. Книга обратилась ко мне сразу после того, как имп принёс весть о ней… Это было весной. Импа привела воля хозяев — не могла не привести, ведь здесь, в Москве, только мы совершаем правильные обряды. Я открыл свой разум, и Книга нашла меня и сказала, что ты вырвал её из рук творителей, а для чего отнимать священный предмет, дарующий силу, кроме как не забрать себе? Но почему-то Книга тебе не досталась, и потом я еле мог слышать её печальный зов. Она была заперта, заперта где-то здесь, в Москве. Знаешь ли ты, каково это — чуять страшное желание прикоснуться к Силе, чуять, что источник близок — и не уметь его найти! Словно есть желанная женщина, которая ходит мимо тебя каждый день и не замечает тебя! Когда-то так и было… Та женщина потом горько пожалела о своей невнимательности по отношению ко мне. Ах, молодость, молодость. Хозяева помогли мне её заполучить, но ей, увы, пришлось умереть. А теперь рядом — протяни руку — лежала огромная мощь, а я никак не мог до неё достать! Я молился хозяевам, приносил жертвы. И многомесячный труд мой не был напрасен: Книга пробилась-таки ко мне. Книга запомнила тебя. Она велела вызвать мою Асебель и направить в дом на краю Сокольников. Не знаю, зачем, но Книга сказала, что это необходимо, что это приведёт её в твои руки, а у тебя есть возможность получить Дар. Ты обладаешь огромной силой, хотя и сам не знаешь этого. Книга дала бы тебе всё, что нужно, а ты поделился бы своею новообретённой мощью со мной и всеми моими подопечными, всею моей паствой. Если бы во главе нас встал один из Тюремщиков, то свобода сразу воссияла бы над миром! Но ты отказался. Ты отказался от Книги. Отказался от силы, от свободы, от Дара. Книга была у тебя в руках, но ты, подумать только, отверг её зов. И пытался вдвоём с какой-то шлюшкой остановить Асебель, которая по велению Книги несла её ко мне после твоего отказа.
Так вот, значит, как. Вот почему суккуб одолевала Извольского. Чтобы я, заметив это, обратился в отдел БКЯС. Чтобы пришёл туда. Чтобы проклятая книга сама подсунулась мне в руки. Чтобы я похитил её, собственноручно вызволил из хранилища Организации и заглянул в неё. Думая, что ищу в ней способ избавления моей любимой Анечки, я на деле выполнял злодейскую волю этих самых «хозяев» — понятно, чью! И я плясал, как марионетка на ниточках, под дудку тёмных сил. Я совсем не гордился тем, что в итоге отказался-таки от книги тогда. Нечем мне было гордиться с самого начала. Господи! Уж мне-то нужно было помнить, что человек никогда не бывает один. Иные силы смотрят за тобою и все твои деяния ложатся на весы. Ну ладно же, кукловоды! Вы использовали моего друга, чтобы добраться до меня — бедный Марк! — вы пытались использовать меня, чтобы я встал во главе этого мерзейшего культа и даровал ему чёрное могущество, но вы просчитались. Моя воля ещё при мне!
Я вновь почувствовал, что гнев и светлая ярость растут во мне, как это было когда-то давно, когда я сражался с тёмной семейкой прежних владельцев зловещего манускрипта. Потихоньку я начал ощущать, что ещё немного — и я сдвину ментальный рычаг и смогу вырваться из оков. Лишь бы этот старик Ди не заспешил.
— Зачем же я вам, если ты и сам вон как ловко с книгой обращаешься, — спросил я, имитируя дрожь в голосе.
— Я был уверен, что ты умнее, — отвечал Ди, правя длинное узкое лезвие на толстом клапане кожаной выкладки. — Даже Книга была о тебе высокого мнения, если можно так выразиться о не осознающей себя воле великих артефактов. Ты ведь листал Книгу. Ты мог бы подчинять её своей воле и творить более могущественные и великие делания, чем записаны в ней. Даже я не могу перелистывать страницы Книги сам. Тут нет ничего стыдного, да и какие могут быть тайны от тебя, ты будешь мёртв через несколько часов, а эти часы проведёшь, как кричащий окровавленный обрубок. Кстати, поверь, скоро ты признаешь всю волю хозяев, признаешь меня, как своего господина, признаешь всё, лишь бы я облегчил твою боль хоть на секунду. Или чтобы убил тебя. Но я не стану этого делать. Только когда твоя душонка, не вынеся мучений тела, склонится перед хозяевами, тогда лишь, и то не сразу, я отправлю тебя к ним. Да, я думаю, можно сказать тебе правду — я могу выполнять волю Книги, но читать из себя она мне даёт лишь то, что пожелает сама. Точнее, на что будет её неосознанная воля или воля хозяев. Я уже сделал многое, но если бы это делал ты, мир бы уже стелился к твоим — к нашим! — ногам.
— Если ты знаешь, что я из этих, как ты их называешь, Тюремщиков, то ты должен понимать, что я не один. Тебе и твоему культу всё равно не уйти от расплаты, — сказал я.
