— Что ты меня заранее хоронишь? Во-первых, может, я осилю книгу! Вспомни, я ведь сумел её листать, значит, у меня есть власть выше той, что у неё. Мог листать — смогу и порвать. А уж взрывы всякие мне и подавно не страшны! Я вон целую тебя смог деволюмизировать, а ведь когда-то мне и подушку кресла под собственной попой было сложно развоплотить! Я ведь не слабее становлюсь. А уж с такой мотивацией, при благословении невесты и сестры, мне любые чёрные книжонки нипочём! И во-вторых, у нас просто другого выбора нет! Нет и всё! Некогда ждать нам сбора сил Организации. Короче, я еду в Обитель в любом случае. Постараюсь как можно скорее передать тебе и руководству информацию о её местонахождении.
— Тогда я еду с тобой. Или лучше сделаем так — сперва проснёмся, а затем по обстоятельствам решим, связываюсь ли я с начальством и перехожу ли в распоряжение архмагистра, и вообще, кто куда едет.
— Нет. Тогда уж решить надо сейчас же. Потом, в реальности, нам, может, и связаться не удастся. Мы даже не знаем, нормально ли действует телефонная сеть. Или ты едешь со мной, или я еду один, а ты действуешь чётко по указаниям руководства. Ты пойми, у меня удостоверения уже нет, я и не агент вроде как, никому не подчиняюсь. Есть минусы, и мы все о них знаем, но есть и огромный плюс — я не подотчётен никаким директорам или там архмагистрам. Могу делать, что захочу, и отвечаю только сам перед собой. Тебе же нужно быть осторожной. Я совсем не хочу, чтобы у тебя были неприятности с начальством из-за моей своевольности.
— Ну, если уж на то пошло, я ведь и есть цельный директор отдела, — усмехнулась Ольга. — В рамках общих указаний департамента я могу действовать по своему усмотрению. Так что если хочешь решить сию минуту, то это и есть моё решение: я еду с тобой. Ты думал, я тебя брошу, братик? Ещё чего! Не так-то легко от меня отделаться! Стоило мне с тобой побрататься, как у меня самой какой-то дух повстанчества внутри появился. Ты заразный, мальчишка-ковбой! Так что тебя должен сопровождать кто-то здравомыслящий. Всё, решено! Просыпайся, ищи, где находится Обитель — наверняка у Старика какие-то бумаги должны быть, хотя бы документы на недвижимость. А я пока доеду до бульвара Рокоссовского — у меня тоже есть машина отдельская с передатчиком и ментальным распугивателем. По дороге надиктую сообщение в архмагистрат. Дождись меня и дальше действовать будем вместе — куда ты, туда и я.
На всякий случай мы выучили наизусть номера мобильных телефонов и ментальных передатчиков друг друга. Потом Ольга сказала:
— Ну что же, братик, пора! Раз, два — просыпаемся!
И я проснулся. Конечно, наиболее ленивая и косная часть моего сознания делать этого не хотела. Трудновато было заставить себя вынырнуть из чудесного доброго сна в холодную скользкую реальность. Однако, покинув сон, я обнаружил, что чувствую себя весьма хорошо. Оказывается, я довольно уютно устроился на кухонном диванчике, да ещё и бессознательно укрылся лежавшей рядом рубашкой. Ничего у меня не болело, я был бодр и даже почти весел. Мысль о вполне возможных скорых и регулярных встречах с Аней — пусть и во сне — придала мне недюжинного оптимизма. Короче говоря, вызванные вполне естественными моими действиями во время прекрасного свидания эндорфины вовсю гуляли в крови и поднимали тонус. Психические силы восстановились полностью.
Сколь безмерно благотворным был для меня этот краткий сон! Это было как прохладный оазис в пустыне. Как островок света среди моря мрака. Как солнечно-небесная полоска в перевёрнутом океане чёрных туч. И дальнейший путь мой теперь ясно открылся передо мною. Да, мне предстояла нелёгкая дорога, на которой впереди я прозревал трудности, сражения, самоотречение и покаяние. Но я был вполне готов к этому пути и желал его. Это был вам не путь алкоголика. Я не хотел больше, чтобы меня «оставили в покое». Покой — смерть. В движении — жизнь. Я вновь был в мире с самим собою, с Богом и людьми. Пора было действовать.
Я очень осторожно приоткрыл импровизированную повязку на груди и осмотрел рану. Она выглядела гораздо лучше. Конечно, о полном заживлении речи не шло, но, по крайней мере, я мог достаточно свободно двигаться, не страдая от боли при каждом напряжении мышц. Рука вообще работала практически нормально. Я был уверен теперь, что не промахнусь, если придётся стрелять.
