Сам я его не знал. Он умер за несколько столетий до моего рождения. Мать и три – или четыре? – ее сестры были рождены из его замороженного семени. Неудивительно, что я не признал герб. Бабушка им не пользовалась. После смерти лорда Майкла в этом не было необходимости.
Юноша помотал головой:
– Нет, сэр. Как бы мне этого ни хотелось. Я проверял. Он был из ветви Лассира, отделившейся семь тысяч лет назад.
– Понятно, – кивнул я, позволяя парню встать рядом.
– Не будет ли госпожа любезна сделать снимок? – спросил он лучезарно улыбающуюся Валку.
– С превеликим удовольствием, – потешаясь над моей неловкостью, ответила она.
Друзья лорда Эндрю обступили нас. Я поправил накидку, положил руку на церемониальную саблю и приобнял юношу за плечо. Одна чрезмерно надушенная девушка в фиолетовом платье взяла меня под руку и тесно прижалась, только усилив мой дискомфорт. Валка прикрыла рот, чтобы не рассмеяться, а я надеялся лишь, что юная леди не станет прижиматься чересчур сильно и не почувствует под мышцами моей руки искусственные кости. Наличие искусственных костей не нарушало заповедей Капеллы, но могло привести к недопониманию и неловким вопросам.
– Правда, что князь Бледных отрубил вам голову? – прошептала девушка прямо мне в ухо, отчего меня едва не передернуло. – И вы отрастили новую?
«Так вот, значит, что я сделал?» – хотелось спросить мне, чтобы заставить ее отстать, но вместо этого я лишь улыбнулся марловской улыбкой.
– Миледи, не стоит верить всему, что говорят в новостях. – не меняя выражения лица, я повернулся к Валке и терминалу Курзона.
– Лорд Гехинген считает вас обманщиком, – прикрыв рот, прошептала девушка. – Колдуном.
– Если я колдун, возможно, вам стоит держать язык за зубами, – ответил я, и девушка рассмеялась. – Кто вообще такой этот лорд Гехинген?
– Вассал князя Гогенцоллерна.
– Один из старых Львов! – вмешался лорд Эндрю. – Старый тупой зануда.
Я лишь ухмыльнулся. Львами называли коалицию наиболее древних и почитаемых родов Империи. Эти люди ставили верность престолу выше верности тому, кто на нем сидит, однако для многих императоров они являлись самыми верными союзниками.
«Повиновение из верности трону иерарха», – вспомнил я и, заметив вопросительный взгляд Валки, объяснил:
– Лорды-консерваторы.
– Это и так понятно.
Пришла моя очередь гримасничать. Львы не являлись политической партией – партии были запрещены еще во времена Бога-Императора. Они были лишь неформальным сообществом нобилей-традиционалистов, куда входили лорды и великие князья, в том числе все три магнарха и большинство имперских наместников, включая мою покойную бабушку. Стань я политиком, быть может, оказался бы среди них. Я привык романтизировать их, этих самоотверженных рыцарей, не защищающих фальшивую память об Империи, которой никогда не существовало, а прокладывающих путь к той Империи, какой она должна быть в их представлении, со всеми ее недостатками.
В этом у нас было кое-что общее.
Конечно, со временем я понял, что Львы не часто соответствовали этим убеждениям. В этом сама опасность убеждений. В политике, по-моему, убеждения – это меч, направленный прямо в сердце. Для многих лордов предпочтительнее было не иметь принципов, чем рисковать напороться на этот меч. Чем тверже твои убеждения, тем больше тебе терять.
Вот почему из них выходили такие великолепные злодеи.
Разговор о Львах заставил меня вспомнить парадные знамена, те, что не были приспущены в честь моей победы.
Бурбоны.
Махидоны.
Гогенцоллерны.
Но эти мысли тут же ушли, потому что оркестр умолк и раздалась одинокая протяжная нота – не горн, не труба, а электрогитара. Чуть погодя вступили струнные, клавишные, и наконец все инструменты грянули гимн под названием «Вдали от солнца»[8].
Император прибыл.
Посреди рева гитары и звона тарелок появился его величество. Император Вильгельм Двадцать Третий вошел через высокий сводчатый дверной проем в дальнем конце зала в сопровождении зеркальных экскувиторов и слуг всех мастей. Гости мигом умолкли; лишь триумфальный гимн продолжал греметь, горделиво и необычно, совсем не так, как музыка, которая звучала в мою честь на площади Рафаэля. По залу как будто прокатилась волна; начиная с тех, кто был ближе всего к императору, все преклонили колени. Мне пришлось потащить Валку с собой, но она послушалась и припала на одно колено.
Раздался голос глашатая, высокий и чистый, как хрусталь люстр над головой:
– Его императорское величество Соларианский император Вильгельм из дома Авентов, Двадцать Третий наследник этого имени, Первородный сын Земли; Защитник Солнечной системы; Король Авалона; Властелин Королевства Виндзоров в изгнании; князь-император рукавов Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; Магнарх Ориона; Завоеватель Наугольника; Великий стратиг Солнечных легионов; Верховный правитель городов Форума; Путеводная звезда констелляций палатинской крови; Защитник детей человеческих и Слуга слуг Земли. Его супруга императрица-консорт Мария Агриппина из дома Авентов, принцесса Авалона, эрцгерцогиня Шекспира, Матерь Света!
