Здание, где я безвылазно провела несколько лет, находилось на территории бывшего военного госпиталя. Из обрывков где-то случайно, а где-то намеренно подслушанных разговоров мне удалось понять, что по официальным данным это строение признали непригодным к эксплуатации и приняли решение о сносе. Но это все было только на бумагах. На самом же деле, в трехэтажном доме столетней постройки сделали капитальный ремонт, завезли оборудование, наняли штат сотрудников, а после отгородили эту территорию двумя заборами – кирпичным, через который карабкалась я, и кованным, который мне еще предстояло преодолеть. Между первым и вторым заборами по ночам бегали собаки – здоровенные озлобленные псины, которых специально готовили для охраны секретного объекта. И вот с ними мне встречаться совсем не хотелось. По опыту, к счастью не своему, я уже знала, если одна из таких собачек в тебя вцепится, то уже не отпустит. Подчинялись прелестные создания только начальнику охраны.
– Что происходит? – спросила я, напряженно всматриваясь в темноту, откуда раздавался заливистый лай. В тишине ночи он казался оглушительным.
– Они должны глубоко спать, – громко прошептал дядя Миша, чтобы я услышала его, сидя наверху. – Я подсыпал им на ужин снотворного в корм.
– Судя по звуку, песики уже проснулись, – ответила я, свешиваясь вниз. – Что мне делать?
– Перебирайся на ту сторону, – решительно приказал дядя Миша. – Собак я беру на себя.
– Но как ты собираешься…, – в ужасе начала я, представив, как дядя Миша бросается на четверку откормленных псин, уже не раз отведавших человеческой крови.
И тут в свете полной луны, озаряющей небо, блеснула отполированная рукоять пистолета. Мое сердце на мгновение замерло, а после испуганно затрепетало где-то в горле.
– Откуда у тебя оружие? – спросила я, с трудом делая вздох.
– У знакомого взял, – поделился дядя Миша, неумело передергивая затвор.
– Отдай мне, – потребовала я и выжидающе протянула вниз руку. – А сам беги обратно и изобрази все так, словно я на тебя напала, забрала ключи и сбежала.
Лицо дяди Миши резко побледнело. Настолько, что даже в условиях полутьмы это было заметно.
– Ты и так сделал для меня очень многое, – мой голос задрожал. – Дальше мне нужно идти одной. Так будет правильно, – и добавила: – Но надо торопиться.
Мои последние слова словно вывели пожилого мужчину из ступора. Он испуганно оглянулся назад, а после шагнул вперед, подходя вплотную к стене, вставая на цыпочки и вытягивая руку как можно выше. Я в свою очередь распласталась на верхушке стены, одной рукой удерживаясь за край, а другую протягивая на встречу дяде Мише.
Из-за того, что пришлось уткнуться лицом в шершавую кирпичную кладку я практически ничего не видела, но вот кончики пальцев ощутили что-то металлическое и холодное, а после теплое и родное. Это была рука моего дорого друга, держащая оружие. В последнем прощальном жесте я крепко стиснула его пальцы, а после подхватила пистолет и потянула на себя.
– Прощай, – порыв ветра донес до меня последние слова дяди Миши, а сразу за ними быстро удаляющиеся шаги.
Я перевернулась на спину и глядя в звездное небо прошептала ответное:
– Надеюсь, когда-нибудь встретимся.
Но этому не суждено было случиться.
– Я сделала все именно так, как сказал дядя Миша. Выбежала за ворота, успев скрыться за надежными железными створками раньше, чем среагировали собаки, почему-то проснувшиеся раньше времени и появившиеся со стороны сторожки охранников. Повернула направо и долго-долго бежала в указанном дядей Мишей направлении. За всю ночь я практически ни разу не остановилась. И к утру, шатаясь от изнеможения, грязная и потная, добралась до города. Поймала попутку, наплела водителю какую-то сказку про то, что злой отчим выгнал меня из дома и теперь я пытаюсь добраться до родителей почившей матушки. Приехала по указанному адресу и свалилась без сил прямо у порога. Очнулась уже в кровати, под мягким теплым одеялом и со стаканом молока у изголовья. Через пару минут после моего пробуждения в залитую солнечным светом комнатку вошла полная женщина со знакомыми чертами лица, в которых я узнала дядю Мишу. Она сказала, что её зовут Еленой. И что я могу жить у неё столько, сколько понадобится. Что в её доме безопасно и можно ничего не бояться. Прошло немного времени, я освоилась в доме этой доброй женщины, начала помогать ей по хозяйству и потихоньку привыкать к этой новой, спокойной и абсолютно предсказуемой жизни. Жизни, в которой новый день не несет очередную порцию боли и мучений. Где ты ощущаешь себя личностью, а не объектом чьих-то научных интересов и болезненно завышенных амбиций. Где кошмары существуют лишь ночью, во сне, но не воплощаются в реальность. И прогнать их можно очень просто – проснувшись и выпив мятного чаю, кружка с которым всегда заботливо оставлялась на тумбочке у моей кровати. Каждый вечер. Всегда.
Я прикусила губу до боли. И эта боль помогла встряхнуться, вспомнить, что я еще жива, что нахожусь в доме Юстаса, человека, пусть и не самого лучшего, но не врага.
