Их ауры, тусклые из-за блокирующих наручников, говорили о стадиях Развязки Истории и Завязки Сказания. И девушка. Лет девятнадцати, с острым, как клинок, лицом и глазами, полными немой, дикой ненависти. В ней не было и намека на ману — как и договаривались.
Рядом с ними стоял слуга в ливрее Бала, с каменным лицом.
— Капитан Марион, — кивнул он мне. — Ваш товар. — Он ткнул пальцем в сторону мужчин. — Эти двое были осуждены и приговорены к радсту за ростовщичество и рэкет. Обобрали до нитки пару десятков лавочников. Никто не купил. Возраст не тот, для боя не годятся, для физического труда слабоваты. — Затем он перевел взгляд на девушку, и его лицо скривилось в гримасе. — А эту заковали за убийство. Зарезала богатого соседа, который, по ее словам, пытался ее изнасиловать. Ее купили, но вернули. Новый хозяин попытался… воспользоваться покупкой. Она ему… эм… чуть не откусила одно место. Пришлось возвращать и извиняться, повторно продавать ее мы уже не решились.
— Понятно, — кивнул я. — Можете идти.
Слуга удалился, за ним с грохотом захлопнулась тяжелая дверь, оставив меня наедине с моими новыми подопытными.
Я прошелся перед ними, изучая их. Мужчины избегали моего взгляда, стараясь казаться еще более незаметными. Девушка же смотрела прямо на меня, ее губы были плотно сжаты, а в глазах горел вызов.
— Итак, — начал я, останавливаясь перед мужчинами. — Ростовщичество и рэкет. Интересно. Расскажите подробнее. Как это работало? Сколько людей вы обобрали?
Они молчали, уставившись в пол. Я вздохнул. Не время для долгих уговоров.
«Сотня порезов» сработала мгновенно. Тонкие, кровавые линии проступили на коже того, что был постарше. Он застонал, затрясся, но молчал. Я усилил давление.
— Ладно! Ладно! — закричал он наконец, срывающимся от боли голосом. — Мы… мы давали деньги под бешеные проценты! А потом… если не могли отдать… забирали лавки! Дома! Все! Некоторых… некоторых мы просто запугивали, и они отдавали последнее!
— Сколько? — повторил я свой вопрос, не ослабляя хватки.
— С-сорок… может пятьдесят человек… — выдавил он и обмяк, рыдая.
Я перевел взгляд на второго. Тот, бледный как полотно, тут же закивал.
— Все так! Он говорит правду! Мы… мы просто хотели жить хорошо…
Я отпустил их, и они рухнули на колени, всхлипывая. Затем я подошел к девушке.
— А ты? — спросил я. — Убийство и… членовредительство, буквально. Что скажешь в свое оправдание?
Она не стала опускать глаза. Ее голос был хриплым, но твердым.
— Он пришел ко мне, когда меня одних дома. Сказал, что долг моей семьи теперь мой. Предложил «отработать». Я ударила его ножом для разделки мяса. А тому ублюдку, что купил меня… — ее губы растянулись в оскале, не похожем на улыбку, — я дала понять, что рот у меня для того, что он хотел туда засунуть. Если ты тоже попробуешь — откушу. Клянусь.
Я рассмеялся. Ее дикая, неукротимая злоба была… освежающей на фоне этих двух жалких трусов.
— Не беспокойся, — сказал я. — Мои интересы лежат в совершенно иной плоскости.
Я подошел к первому из них — тому, что был на стадии Развязки Истории.
— Не двигайся, — сказал я просто, не вкладывая в слова приказа, а лишь констатируя факт.
Он замер. Я положил руку ему на лоб, ощущая липкий пот. Сконцентрировался. Попытался протолкнуть в него импульс Маски, тот самый, что сработал в катакомбах.
Ничего. Его сознание, пусть и подавленное страхом, было цельным и оказывало пассивное, но упорное сопротивление. Это было похоже на попытку влить воду в запечатанный кувшин.
«Сотня порезов» снова меня выручила. я выждал, пока он, измученный болью, не впал в забытье, граничащее с обмороком. Его взгляд стал пустым, дыхание — поверхностным.
Попытался снова. На этот раз золотистая энергия прорвалась сквозь его защиту, вливаясь в него, как яд в кровь. Связь установилась. Я почувствовал его изможденное тело, его тупой, парализующий ужас. Сам процесс почти не стоил мне сил — словно капля воды упала в океан.
— Встань, — отдал я мысленный приказ.
И тут же ощутил, как что-то во мне сжалось, стало чуть меньше. Небольшая, но ощутимая потеря — эквивалент часа моей жизни. Раб застонал, но его тело, повинуясь не его воле, а моей, дернулось и поднялось. Его глаза были полны недоумения и ужаса от этой утраты контроля.
Я повторил эксперимент с другим Артефактором, на Сказании. На установление связи потребовалось больше времени — его ментальные барьеры были крепче.
Но когда он, сломленный болью от «Сотни порезов», впал в прострацию, золотые нити нашли свою лазейку и в его тело. Приказ для него «пройтись по комнате» обошелся мне дороже — примерно в день жизни, как это было и с тем Артефактором в катакомбах. Он зашагал, спотыкаясь, с лицом, искаженным внутренней борьбой, которую он заведомо проигрывал.
С девушкой, Роландой, было иначе. Ее я не стал ломать «Сотней порезов». Мне нужно было проверить, возможно ли использовать способность без доведения человека до критического состояния.
