Я прыснула от смеха, но осеклась, увидев, что к нам идет мама.
— Вот ты где засел, — улыбнулась она демону, потом перевела взгляд на меня. — А ты Фидес, верно? Очень приятно с тобой познакомиться.
И она просто подошла и обняла меня, невзирая на стекавшее с меня молоко, на нашу разницу в росте и на то, что вообще впервые меня видит. У меня прямо сердце споткнулось.
— Здравствуйте, — я неловко обняла ее в ответ. — Мне тоже очень приятно, Елена.
Я была бесконечно рада видеть ее, но боялась выдать себя рядом с ней, поэтому скомкано пожелала доброго вечера и скорее ушла на тренировки.
В очередной раз уткнувшись в землю в спарринге с самим Ворхом, я не выдержала этого издевательства:
— Как метка снимается? — рыкнула я, вывернув руки из захвата и столкнув его с себя.
— Зачем тебе это? — вервольф от удивления даже не сопротивлялся.
— После того, что ты со мной тут вытворяешь, ты просто обязан на мне жениться! Как метку снять?
Ворх сел рядом на траве и рассмеялся:
— Это засекреченная информация.
— Но мне же интересно, — заканючила я. — Сказал ведь, что знаешь как. А меня теперь любопытство разбирает. Потому что никто не знает.
Он тяжело вздохнул, прямо с надрывом, но все же сказал:
— Черная слеза. Капля воды из источника силы в стае бурых волчиц.
— Вода, — пробормотала я, задумчиво. Ведь точно, я видела сосуд с черной водой в одной из жизней. — Просто вода из их источника, ничего сверхъестественного. А такую тайну из этого сделали…
— Иначе наступит хаос, — пожал плечами Ворх. — Представь, насколько падет мир, если не будет такого сдерживающего фактора, как метка, и если можно будет не бояться ставить ее принудительно.
— Да, это будет не очень хорошо… И все же, бывают ведь исключительные случаи. А ты об этом как узнал?
— Из прошлых жизней осталось, — нехотя признался он.
— Хм.
— Вставай, твой отец вышел и крайне недовольно за тобой наблюдает.
Я поднялась на автомате, всерьез задумавшись о этой черной слезе. Продолжала напряженно думать о ней и стоя под душем, глядя на свои сбитые ладони, которые медленно затягивались свежей кожей под струями прохладной воды.
Капля воды, как бы ни так. Меня макали в озеро целиком, едва удерживая вчетвером. Я рычала, но продолжала упрямо молчать и смотреть перед собой, стиснув зубы.
— Мерзкая упрямая девчонка! — орала на меня Альфа. — Ты хоть понимаешь, что натворила?!
Я не отвечала, прекрасно понимая, что опять огребу по шее за свои слова в ее адрес.
— Что мне теперь с тобой делать?! Еще и посмела сбегать к своему паршивому щенку! — женщина не удержалась и самолично присоединилась к моему утоплению в непроглядно черной воде. — И не смотри так, знаю я этот твой взгляд, не первую жизнь его наблюдаю! Только попробуй еще хоть что-то выкинуть! Да макните вы ее глубже!
— Не снимется, не старайся, — усмехнулась я, не выдержав. — Проще сразу убить.
Метка, покрывавшая практически все мое тело, никуда от их манипуляций не делась, и будто даже потемнела еще больше от возмущения.
— Ладно, заприте ее пока. Если шаманка ничего не придумает, придется действительно ее убить.
Меня мокрую и уже стучавшую зубами прямо так и бросили в погреб, завалив дверь снаружи. И судя по окрикам, поставили неслабую охрану. Я села под дверью, подтянув колени к груди, и рассматривала свои руки, по которым едва заметно продолжала ползти метка объединенной души. Ну и стоило ли мне вообще возвращаться в стаю и пытаться все объяснить? И ведь поймали, когда я сбежала. Зря я вернулась, и дочь зря привела. Не так уж и нужен мне этот клан, что бы Альфа ни говорила. Если уж мы третью жизнь безошибочно находили друг друга во всем мире, то какой смысл сопротивляться судьбе и дальше?
Была старая легенда у оборотней, что изначально святая праматерь создала нас сразу парами с одинаковым рисунком метки и общей душой, чтобы нам легче было жить в этом мире. Но, как водится, пары терялись, забывали и не могли найти друг друга, метки менялись, становились все меньше и слабее. И в итоге души не выдержали этой пытки и разделились на две неполноценные половинки, которые теперь ищут друг друга. И найдя однажды, уже не могут существовать друг без друга, чувствуя свою ущербность, «половинчатость». Для таких и был обряд единения души, который позволял снова стать одним целым, завершенным, полноценным.
Вот и я почувствовала это и не смогла остаться в стае, сбежала. Но меня быстро нашли. Той же ночью я сбежала снова, с детства знакомая с этим несчастным погребом. С северных гор легко сойти незамеченной вместе с лавиной. А там и до города не так далеко. Потом лесом до следующего человеческого поселения. На исходе третьего дня я нашла, наконец, ведьму, о которой мне говорили люди. Я вошла в ее дом через завесу сушившихся трав и остановилась на пороге.
— Ты Геля? — окликнула я немолодую уже женщину, хлопотавшую у печи.
— А ты, видимо, издалека пришла ко мне, — окинула она меня смеющимся взглядом неестественно зеленых глаз с безуменкой.
— Я слышала, ты можешь разорвать кровные узы.
— Проходи, не стой в дверях. Посмотрим, что можно сделать.
