– Кто угодно, – фыркнула Далия, – я сидела у освещенного фонтана перед окнами дворца. Потом пришла королева со своей свитой. Среди них, кстати, была и сама Камилла. Нужно искать не среди тех, кто видел, а среди тех, кто знал, что между нами произошло в тот вечер. Быть может, это кто-то из ее окружения. А может, автор записки и не убийца, а какой-нибудь доброжелатель, который узнал мой почерк и решил избавиться от меня, обвинив в убийстве – подкинуть записку в комнату альды несложно… Еще совершенно непонятно, как и для чего она взяла мой плащ. То есть насчет как еще более-менее ясно, она могла подкупить мою горничную, либо кого-то из служанок, которые приходят сюда убирать, но для чего…
– Пока что все выглядит так, что она решила покончила с собой, попутно обвинив вас в ее убийстве – она нашла записку, дописала туда пару строк, выкрала плащ и пошла выбросилась с балкона. Вероятно, она хотела произвести впечатление, что сдернула этот плащ с ваших плеч.
– Но вы же понимаете, что это полная ерунда.
– Понимаю, конечно, – вздохнул Амато, – но других версий у меня нет.
– Судя по фокусам с записками, ее убил тот же человек, что и Иву, Нелу и Виотти: то есть Данет – сам или по приказу Фейне. Однако совершенно не неясно, по какой причине. Второй вопрос – связаны ли эти убийства с убийствами друзей принца и покушением на него самого.
– Ход с записками слишком хитроумен для головореза, кто-то его направляет. Возможно, и не Фейне, а кто-то, его перекупивший, такое случается сплошь и рядом. Тут попахивает полноценным заговором, и не исключено, что он направлен против самого Фейне. Кроме того, Данет не может являться во дворец, когда ему вздумается, и беспрепятственно по нему разгуливать. Его кто-то тайно впускает.
– Возможно, он сам и не приходит, действует через подкупленных гвардейцев или прислугу.
– В общем, никакой ясности, кроме того, что у него есть сообщники в Торене.
Воцарившееся удрученное молчание прервал громкий стук в дверь. Сельма привела в салон лейтенанта Шевеля, распространявшего тонкий стойкий аромат красного рамальского.
– Мое почтение, танна. Командор сказал, что вы скоро отбываете в провинцию, и вам понадобится эскорт. В городе все еще неспокойно, да и на дорогах пошаливают. Мы сами-то не можем отлучиться, но у меня есть один старый знакомый, он все устроит. Скажите день и час, и он встретит вас у ворот с дюжиной надежных людей.
– Честных и храбрых, – усмехнулась она, – благодарю вас, лейтенант, в этом нет нужды, я никуда не уезжаю. Поблагодарите командора за его заботу.
Лейтенант никак не мог смириться с услышанным. Он уверял ее, что никакой ошибки быть не может, командор в предельно ясных выражениях, повторить которые, однако, в присутствии прекрасной дамы он не берется, сообщил ему, что танну Эртега сразила черная меланхолия, и она испытывает настоятельную потребность побыть в уединении на лоне природы, хотя ему, лейтенанту Шевелю, подобный путь кажется чрезмерно длительным и бесперспективным, и было бы куда действеннее пропустить стаканчик-другой чего-нибудь покрепче, что он и советует сделать ей безотлагательно.
– Спасибо за совет, но с недавнего времени я пью, только когда мне весело, – рассмеялась Далия.
Смысл ответа лейтенанта заключался в том, что она совершенно неверным образом толкует причинно-следственную связь в этой сфере, но при ее красоте это простительно. Завязался научно-философский диспут. Через полчаса им все же удалось его выпроводить.
– Меченый настроен весьма решительно, – обеспокоенно заметил Амато, – Я сомневаюсь, что он ничего не предпримет, когда поймет, что вы не выполнили его условие.
– Он никому ничего не расскажет, – упрямо повторила она.
Однако спустя два дня к ней явился помощник Сиверры в сопровождении грустного Шевеля и полдюжины гвардейцев и торжественно возвестил, что она арестована.
Камеру, находившуюся прямо под пыточной, в Пратте прозвали «чистилищем». Соседство это было не случайным: близость к средоточию боли и ужаса, беспрестанно исходившие оттуда вопли и стоны самым благоприятным образом влияли на умонастроение узников и эффективность допроса. Сама камера была шириной в четыре шага, длиной в пять, и не имела окна. Туда помещали тех преступников, от которых требовалось быстро получить признание в содеянном без применения пыток. Обычно это были люди достаточно высокого положения. Именно сюда и поместили танну Далию Эртега, альду Ладино.
