– О, все только и говорят, что он без ума от вас. А я когда-то… впрочем, вы наверняка знаете. Зачем еще такой знатной даме приходить к ничтожной комедиантке, как не поговорить об интересующем ее мужчине.
«Ничтожные комедианты», несмотря на то что актерское ремесло долгое время считалось презренным, занимали в обществе значительно более высокое положение, чем севарды, но Далия выслушала это заявление с благосклонной улыбкой.
– Это большое преувеличение, – небрежно заметила она, не конкретизируя, – однако вы правы, я действительно хотела бы поговорить с вами о его высочестве. Мне кажется, вы очень хорошо его знаете и… – она сделала вид, что пытается подобрать слова.
– Ах, дорогая, вам совершенно не о чем беспокоиться, – воскликнула Аделла, взглянув на часы. – В последний раз я видела его почти год назад на городском карнавале.
Беседа грозила зайти в тупик.
– Он довольно часто говорит о вас, – неохотно сказала Далия, – мне кажется, его тяготят муки совести за то, что он встал на вашем духовном пути… – в последний раз ей приходилось прибегать к столь наглой и беззастенчивой лжи в свою бытность севардской гадалкой, и было не очень похоже, чтобы Аделла ей верила. Взгляд ее упал на несколько блюд со всевозможными сладостями и сушеными фруктами, – но я утешаю его тем, что по крайней мере, вам больше никогда не придется есть какой-нибудь монастырский морковный суп.
Даже если бы сейчас перед Аделлой Марни положили свежеосвежеванную крысу, это не произвело бы такого эффекта. Она дернулась, слегка побледнела, и на лице ее появилось выражение непередаваемого отвращения. Далия попала в точку: сама она была довольно непритязательна в том, что касалось еды, более того, ей приходилось порой есть то, о чем не расскажешь в приличном обществе, но все же монастырские супы производили такое сильное впечатление на любого, кому выпадало несчастье однажды их попробовать, что стереть их из памяти было совершенно невозможно. Актриса, тем временем, разразилась бурной тирадой в адрес супов, ранних подъемов, деревянных лавок без матрацев, сырых темных келий и бесконечных молебнов пять раз в день.
Далия, помимо непритязательности в еде, обладала способностью не замечать неприятных вещей, с которыми совсем ничего нельзя было сделать, и потому ей удалось сохранить о монастыре почти теплые воспоминания. Тем не менее, для поддержания беседы она припомнила пару монастырских обычаев, способных привести в ужас любого сибарита, а Аделла Марни была явно из их числа. Через полчаса они болтали, как лучшие подруги. Большую часть времени Аделла ругала сестер на чем свет стоит.
– Но как же… я думала… рассказывали о вашем благочестии… а как же пророки Мануил и Талита? – смущаясь, спросила Далия, решив, что собеседница готова к обсуждению более интересных тем.
– А, – махнула рукой бывшая монахиня, – это были братья из мужского монастыря по соседству. Они приходили по тайному коридору, который соединял крипты, и опаивали меня дурман-травой, чтобы развлечься.
– Почему вы ничего не рассказали настоятельнице? – на этот раз по-настоящему потрясенная, воскликнула Далия. Дива снова равнодушно махнула рукой.
– Ужасно, конечно, но это нередкое явление в монастырях, удивляюсь, как вы не сталкивались с подобным. В общем, это было не самое неприятное, что случилось со мной в этом кошмарном месте. Кроме того, они были достаточно молоды и не слишком уродливы… Не удивляйтесь, дорогая, я всегда была немного слишком чувственной, с самых юных лет, бедная моя матушка не зря приложила столько усилий, чтобы упрятать меня в монастырь, – Аделла фыркнула, – она, наверное, была права, хотя монастырские стены и не смогли меня удержать. Помню, когда мне было тринадцать лет, мне нравился один мужчина, не могу назвать вам его имени…
Звон разбившегося стакана с вишневым ликером прервал излияния бывшей монахини. Далия, решившая, что беседа отклоняется от нужного направления, позволила выскользнуть ему из рук. Она забормотала извинения за свою неловкость.
– Просто ваша история так меня захватила, что я позабыла обо всем на свете, даже о том, что у меня руках бокал. О чем мы говорили? – и не давая актрисе опомниться, затараторила. – Говорят, у вас появился могущественный покровитель…
Аделла не стала это отрицать.
– Да. После этой истории с Арно я пустилась во все тяжкие, и, наверное, это бы закончилось плохо, потому что я совсем не пригодна для подобной жизни, хотя в это сложно поверить после того, что я рассказала. Но я чувствовала, что я погружаюсь в какую-то трясину, день за днем, все глубже и глубже. – она помолчала, задумчиво глядя куда-то вдаль, – Он положил конец всему этому, хвала Всеведающему. Он меня спас в самом буквальном смысле слова.
Имя спасителя Аделла назвать категорически отказывалась, Далия еще немного поболтала, пробуя заходить с разных сторон, однако вскоре поняла, что дальнейшие расспросы бессмысленны, и поднялась, чтобы покинуть ее.
