Сеу Кармеж снова взглянул на девушку. В свете факелов волосы ее переливались красноватыми отблесками, а янтарные глаза горели лихорадочным огнем, вызывая в воображении образ кипящей лавы. Он невольно поежился, хотя, разумеется, во все эти суеверные глупости не верил. Девица была всего лишь авантюристкой, необычайно ловкой, но в сущности, безвредной, по крайней мере, в настоящее время, пока она была еще очень молода, ветрена и беспечна. Он мало задумывался о том, кем она может стать лет через десять-пятнадцать: сам он до этого времени не доживет, а участь тех несчастных, которым придется иметь с ней дело, его не волновала ни в малейшей степени. Тем не менее, она уже и сейчас виртуозно умела нагнать страха, напустить тумана и создать вокруг себя ореол таинственности. Неудивительно, что многие считали ее по-настоящему опасной; те же Рохас с Сиверрой, недолюбливавшие друг друга, проявляли в этом вопросе поразительное единодушие. Впрочем, оба они были молодыми болванами, слишком много возомнившими о своем уме и проницательности, а вот то, что его августейший воспитанник, не отличавшийся склонностью к мистицизму и драматизму, купился на эту игру, было действительно странно.
«В наш теплый славный серпентариум пробралась рысь, – с печалью в голосе поведал ему король как-то раз, еще до начала всей этой истории, – пока что она тихо сидит под корягой, но вскоре земля оросится кровью и ядом». Пояснять свою мысль Эрнотон не стал, но было и так ясно, о ком речь.
…Пожалуй, в одном командор был прав: она действительно любила прогуляться по краю бездны…
«Рысь», тем временем, легонько треснула альда Кане, потянувшегося за картой, веером по руке и что-то сказала с тихим смехом. Компания опять затряслась в беззвучном хохоте, кроме Мантеня, который не дал себе труда сдержаться и загоготал на весь сад.
Альд Кане и сеурин Мантень были давними противниками во всем и обычно ухаживали за одной дамой, чтобы не прерывать соперничества ни на миг. Узнав о связи танны Эртега с принцем, они были возмущены до глубины души и, оскорбленные в лучших чувствах, отправились волочиться за альдой Монтеро. Впрочем, несмотря на радость танны Камиллы, задержались они у ее ног ненадолго. Во-первых, прекрасная альда не умела, подобно танне Далии, а может быть, и не хотела сдерживать воинственные порывы новообретенных поклонников (и более, чем вероятно, что поощряла их), они повздорили, и чтобы сохранить лицо, им пришлось драться на дуэли, несмотря на явное отсутствие желания к этому занятию. К счастью, дело обошлось лишь царапинами. Во-вторых, существовала опасность, что командору Рохасу, хоть он и не имел репутации ревнивца, не понравится подобное внимание к его любовнице, что грозило самыми печальными последствиями. В-третьих, к большому облегчению поклонников, танна Камилла отбыла на богомолье.
С богомольем вышла очень интересная история. Танна Монтеро, хоть и посещала вместе с королевой все службы, но в большом религиозном чувстве замечена не была, поэтому ее внезапный духовный порыв необыкновенно удивил придворных – кроме тех немногих, кто знал, что произошло на самом деле. А произошло следующее: принцесса Мелина каким-то образом узнала, что альда подкупила ее камеристку и с ее помощью за ней следит. Если бы это дело дошло до ушей короля, незадачливой альде не поздоровилось бы, но, к счастью для нее, Эрнотон в тот день уехал в узком кругу в охотничий домик, и пришедшая в неописуемую ярость принцесса, не в силах ждать ни минуты, отправилась жаловаться королеве. Та ее немного успокоила и уговорила выслушать оправдания своей статс-дамы.
Выяснилось, что альда имела намерения самые благие – уберечь ее высочество от дурного влияния одной из ее фрейлин и не позволить ей увлечь ее на путь порока, на корню погубив ее будущность. Услышав про путь порока, принцесса сразу сменила гнев на милость и согласилась на предложенное королевой наказание – две недели в монастыре. Вот так танна Камила отправилась молиться и каяться, а два молодых бездельника – искать новый предмет страсти.
