Ирена тут же побежала рассказать все хозяйке. Во-первых, для того, чтобы, как только блудный полюбовничек воротится, то она бы уже была построже и взяла бы с него клятву на будущее нигде не шляться и пить дома. Во-вторых, на подобный проступок, конечно, следовало обидеться и не прощать без стоящего подарка. Стоящим, по мнению Ирены, было, ожерелье, тиара или хотя бы увесистый браслет. Потому как какие-то жалкие безделушке с мелкими камушками (ну пусть даже и крупными), которые он дарил хозяйке, были совершенно не достойны королевской особы. Правда, он устроил их переезд в новые красивые и просторные апартаменты. Это, безусловно, было похвально, но никоим образом не освобождало его от тиары.
Хозяйка совершенно не оценила рвение Ирены, и не выказав ни малейшей благодарности, приказала ей заняться делом и не сметь больше пересказывать ей все эти лакейские пересуды. Ирена обиделась, потому что это были никакие не пересуды, а самая чистейшая правда, и это бы понял каждый, кто хоть немного знал принца, и разумеется, хозяйка тоже это поняла, потому и взбеленилась, и ушла смотреть очередную нудную пьесу, которую каждую неделю показывали в саду, злая как оса.
Ирена послала ее к адским тварям – мысленно, конечно, – и пошла к помощнику повара, который, хоть и не обладал мужественностью Давора, но зато кормил ее блюдами с королевского стола. Блюда, разумеется, надо было запивать, не давиться же ими всухомятку. Легли они под утро, и, хотя выпили они немного, бутылок шесть, проснулась Ирена уже далеко за полдень с головной болью. Не успела она прийти в себя, как прибежала запыхавшаяся Жюстина, горничная альды Лаваги, и выкатив и так круглые, как плошки, глаза рассказала, что дворец гудит, точно улей, потому как хозяйка ее провела полночи у короля в спальне, а наутро он пожаловал ей альдерат Ладино и все земли, которые он забрал когда-то у ее тетки.
Ирена, забыв на радостях про головную боль, побежала к хозяйке, поздравить ее с такой радостью. Та, однако же, нисколько не была радостной, а наоборот, стала еще злее, чем накануне. Она чуть не с порога начала кричать: мол где Ирену опять носило весь вечер и все утро, почему она должна сама причесываться и одеваться, любая другая дама уже давно выкинула бы ее на улицу, сколько это безобразие будет продолжаться и зачем она вообще ей платит, у всех дам горничные как горничные, а Ирена сплошной позор, уж сколько она потратила сил, чтобы сделать из нее приличного человека, а она постоянно пьет, путается с гвардейцами, ругается и дерется с дворцовой прислугой, сквернословит и грубит господам, подслушивает, подглядывает и сплетничает, и все на нее жалуются, и ей приходится краснеть перед дворцовым жрецом и перед командором Рохасом тоже, и вообще она уже стала притчей во языцех и почему золотое платье опять не готово.
Это сейчас, когда Ирена вспоминала хозяйкину речь, она звучала у нее в голове на человеческом брельском языке, а хозяйка на самом деле говорила на рамальском (она переходила на него, когда очень волновалась) который на самом деле исковерканный брельский.
«Доколи ти буде пити и петлятися со стражами, яко шлюхидла распоследня?» так на самом деле вопила хозяйка.
Все это было очень забавно, но Ирене вскоре стало не до смеха: в нее полетели подушки, стаканы, подсвечники и все, что попадалось хозяйке под руку. Ирена метнулась к двери, молясь, чтобы под руку ей не попался нож, но видимо, грехи ее переполнили чашу терпения Создателя и ее пророков, и молитва ее не была услышана: нож, пролетев дюймом выше ее головы, с оглушительным треском воткнулся в дверь.
Ирена распахнула ее и нос к носу столкнулась с упомянутым командором Рохасом, у которого, судя по лицу, день тоже не задался. Командор продолжал стоять столбом, заполняя собой почти весь дверной проем, и сообразив, что выпускать ее он не собирается, Ирена бросилась назад, к себе в комнату, захлопнула дверь и по привычке приникнув к замочной скважине. Хозяйка тут же просветлела лицом, словно и не кидалась на безвинную служанку минуту назад, как разъяренное велианское чудище, и прямо-таки звенящим от счастья голосом заявила, как она рада видеть господина командора. Тот задумчиво оглядел торчащий в двери нож и осколки посуды и передал ей письмо – приглашение от короля на охоту, сказал он.
Хозяйка взяла было приглашение, но тут же замерла и уставилась куда-то в одну точку. Оказалось, на шлем, который командор держал в руке.
– Какой замечательный шлем, – пропела она сладким голосом, – могу я взглянуть на него?
Меченый протянул ей шлем, видимо тоже удивившись, что она нашла в нем замечательного – шлем, как шлем, правда, старый. Хозяйка же смотрела на обычную железяку так, словно это был единственный в своем роде шлем самого великого Теля Завоевателя, который севарды продают на каждом базаре по три сотни золотых. Она довольно долго таращилась на шлем и вертела его в руках, потом уставилась на Меченого. Тот заметно ошалел, что называется, поплыл и шагнул ей навстречу.
