Весь двор, тем не менее, был убежден, что король принялся за старое и променял несчастную королеву на новую фаворитку, вследствие чего на Далию обрушилась новая волна искренней симпатии и неустанного внимания со стороны придворных. Что-то просить у нее прямо они остерегались, наученные предыдущим опытом, но всячески старались вызвать ее благорасположение. Комплименты, мелкие подношения, заверения в дружбе и готовности оказать любую услугу лились непрерывным потоком. Веселый круг ее злословных друзей и поклонников несколько поредел и стал чинным и осторожным. Королева делала вид, что ничего не происходит, и пыталась разговаривать с ней как обычно, но получалось у нее плохо. Ее фрейлины, друзья и сторонники обдавали Далию ледяным презрением. Принцесса также не испытала от происходящего никакого удовольствия и лишила зарвавшуюся фрейлину своей милости. Впрочем, поскольку Мелина уже начала испытывать сильную тревогу из-за все больше отдалявшегося возлюбленного, и никто, кроме Далии, не мог отвлечь ее от черных мыслей и развеселить, немилость эта долго не продлилась.
В общем, когда король, молниеносно собравшись и распустив двор, покинул столицу, Далия вздохнула с облегчением, получив короткую передышку.
Когда она вернулась из павильона художника, Флико уже ждал ее с ответом от альда Лозанна. Она в нерешительности развернула записку, ожидая найти выражение вежливого недоумения и заботу о ее самочувствии, то есть, попросту выражаясь, вопрос, не спятила ли она, однако в записке изящным почерком было написано: «Часовня Марсалы в Торенском парке. В полночь». Далия несколько раз пробежала глазами записку, решив, что ей отказывает зрение, однако все слова по-прежнему были на месте. Часовня пророчицы Марсалы – заброшенный маленький храм в дальнем конце дворцового парка, там, где происходила дуэль Рохаса и Дамиани. Она разорвала записку и в недоумении опустилась на стул.
Ночь была совершенно безлунной, а небо затянуло черными грозовыми тучами – неужели наконец-то пойдет дождь? Огонек маленькой свечи безуспешно сражался против всеобъемлющей тьмы, упавшей на сад. Черные тени нависали над узкой тропинкой, и осторожно пробиравшаяся по ней Далия на чем свет стоит костерила Лозанна, Мелину, короля и командора Рохаса, по милости которых она была вынуждена бродить по саду в непроглядной темноте с риском свалиться и переломать себе ноги.
Наконец, она добралась до часовни Марсалы, и отыскав дверь, с силой потянула ее на себя. К ее большому удивлению, дверь открылась легко и совершенно бесшумно, словно ей и не переставали пользоваться. Она вошла внутрь и осмотрелась. Часовня представляла собой помещение около двадцати квадратных метров, посреди которого стояла единственная скамья. Росписи на стенах были старыми, полустертыми и облупившимися – все кроме одной. Фреска напротив входа сияла свежими яркими красками. Со стены на нее смотрело лицо танны Нелу – очевидно, Виотти сделал пробную работу перед тем, как браться за роспись большого храма Марсалы на главной площади.
Далия села на скамью и от нечего делать принялась рассматривать фреску, которая вовсе не была копией той, что украшала храм. Ива сидела у стола в современном домашнем белом платье и выглядела совершенно буднично, без малейшего намека на возвышенное самоотречение. Глаза ее светились тихой радостью и любовью.
– Остается только надеяться, что канцлера Нелу не занесет в эту часовню. Он совершенно нечувствителен к искусству и вряд ли проявит понимание, – произнес у нее за спиной мужской голос. Обернувшись, она увидела голову Лозанна и руку с факелом, торчавшую из внезапно образовавшейся в полу дыры. Выбравшись, он закрыл крышку люка.
– Я слышал, однако, что он все же согласился, чтобы танна Нелу вошла в свиту королевы и даже сопровождала ее в поездке, что позволяет надеяться, что он оставит свои дикарские замашки и перестанет держать жену взаперти, – продолжил он тоном светской беседы, подходя к удивленной Далии. Воткнув факел в кольцо на стене и поцеловав протянутую руку, он как ни в чем не бывало, уселся рядом.
– Да, танна Нелу уехала вместе с другими фрейлинами королевы, – в тон ему ответила Далия. Она снова обернулась, пытаясь рассмотреть люк на полу. – Это что, подземный ход?
– Да, он ведет в храм в Пре-о-сьель, напротив моего дома. Я прочитал о нем в семейных хрониках, – ответил, как ни в чем не бывало, Лозанн, – лет триста назад король Санторио Второй понастроил их великое множество, для какой-то неясной цели. Я точно знаю, что еще один ход ведет из павильона, который сейчас занимает Виотти, куда-то на улицу Стекольщиков, а третий прямо из Торена – во дворец принца Фейне на улицу Феррери… Могу я попросить вас сохранить в тайне эти сведения? – добавил он после короткой паузы.
