Она на секунду остановилась и оглянулась на часовню, задумавшись, кем могла быть женщина, в которую был влюблен Лозанн, но быстро пришла к выводу, что ей это совершенно безразлично. И тут в наступившей тишине она услышала шелест листвы. Кто-то шел по соседней тропинке. Уже не удивляясь и не задумываясь, она бросилась бежать, отметив, что это занятие уже входит у нее в привычку.
Через несколько мгновений она влетела во дворец, едва не снеся часовых. Где-то на задворках сознания билась мысль, что она вне опасности, и уже можно перейти на нормальный шаг, однако она продолжала нестись по коридорам, не обращая внимания на внезапно охватившую ее дурноту. Оказавшись в своих апартаментах, она заперла дверь на все замки и закрыла окна. В тусклом свете масляного светильника, оставленного служанкой, она нашла графин с водой, выпила стакан и обессиленно упав на стул, стоявший перед столом, уронила голову на руки. Так она просидела довольно долго, пока у нее не начали затекать руки. Наконец, с трудом поднявшись, она обнаружила, что смерть, от которой, как известно, далеко не убежишь, все-таки нагнала ее.
Стоя в галерее и глядя на тускло мерцающий в окне второго этажа огонек, командор Сид Рохас вспоминал вчерашний сон. Снилась ему, разумеется, Далия Эртега, от которой ему теперь не было покоя не только днем, но и ночью – она преследовала его и во сне. Они находились в лесу (после того, как она в очередной раз сбежала из дворца), а она смотрела на него своими янтарными глазами и говорила, совсем как тогда, когда он пришел требовать, чтобы она вернула деньги этой дуре – вдове Миро: «Ради вас я готова на все, командор. Только попросите». На самом деле она, конечно, говорила немного иначе и с другой интонацией, но почему-то он всегда вспоминал ее слова именно так. И эти, и другие. «Я прошу вас, командор. Как скажете, командор». Каждый раз, когда она говорила ему «командор», у него как будто шерсть вставала дыбом на загривке. Внезапно он обнаружил всполохи пламени в траве и на деревьях, отчетливо потянуло дымом. Он понимал, что нужно уходить, но не мог ни тронуться с места, ни отвести взгляда от ее огненных глаз. Она же продолжала спокойно смотреть на него. «Я всегда спокойна, когда вы рядом, командор». И вот уже вокруг него бушевало пламя, и сама она обратилась в пламя, окружая его со всех сторон. И он понял, что ему не выбраться, что ему конец, что вот он уже сам горит, однако ему было все равно, он стоял и слушал, как она пела (то есть уже не она, а пламя). А потом у него перед ногами разверзлась земля, и он провалился в эту пропасть. Так он падал и падал, бесконечно долго, а в ушах все стоял ее смех…
«Вот что бывает, когда не переспишь с женщиной сразу же», – подумал он, проснувшись в холодном поту.
Впрочем, он был не уверен, что ему бы это помогло. Даже бедняге Арно не помогло, вон она его как скрутила, а он-то, Сид, не мог похвастаться фамильным бессердечием Альменаров. Пропадать, так пропадать, решил Меченый. Кто знает, может, ему удастся вовремя унести ноги.
Полный смертельного ужаса, тоски и отчаяния леденящий душу вопль прокатился по пустым коридорам Торена и достиг командора Рохаса, когда он поднимался по лестнице. Несмотря на то, что этот вопль, казалось, не мог принадлежать человеческому существу, он почему-то сразу понял, что это кричит она. Дворец проснулся, вдалеке послышался шум открываемых дверей и гул удивленных голосов.
Дверь была распахнута настежь, но в комнатах вместо плавающего луже крови бездыханного тела он обнаружил только перепуганную служанку в одной рубашке со светильником в руке, от которой ему с большим трудом удалось добиться рассказа о том, что она проснулась от страшного крика, выбежала в гостиную, но никого там не нашла и больше ничего не знает.
Приказав поднять на ноги всю роту и прочесывать коридоры и все комнаты, он отправился к ее любимому фонтану в саду, в призрачной надежде найти ее, как обычно, в обществе какого-нибудь очередного хлыща (хотя его стараниями во дворце не осталось ни одного из них, даже самого завалящего), и пытаясь не думать о том, что уже слишком поздно.
Ночью, да еще и в отсутствие короля, понятное дело, никто и не думал включать фонтан. Луна проливала свой бледный свет на белые точеные тела фрагонийских статуй, скамейки и кусты были укутаны тьмой. Сид приблизился к фонтану, слушая шорох гравия под ногами.
– Я здесь, командор, – донесся с дальней скамейки ее голос.
Из темноты выплыла фигура в черном платье и остановилась рядом со статуей. Рохас заметил, что цвет ее лица почти ничем не отличается от цвета статуи, за исключением, пожалуй, зеленоватого оттенка, коего произведения искусства были лишены. Голос ее, однако, был совершенно спокоен.
– Я побуду здесь, командор, не беспокойтесь обо мне.
В ответ на его вопросительный взгляд она нерешительно зашептала:
– Я не могу вернуться во дворец, мне страшно. Там призрак моей горничной Ирены. Вон она, видите, в окне, ждет меня. Я посплю здесь, думаю, утром она уйдет и оставит меня в покое.
