Печать – это преобразователь. Простой преобразователь. И ее с помощью я могу сделать то, что мне нужно. Окружить этого ублюдка щитами – и не дать ни одному его слову прорваться за их пределы. Ни одному звуку. Ни одному жесту. Щит ведь может быть не только физическим. Я могу создать преграду, не пропускающую… Ничего. Ничего из того, что пропускать не нужно. Даже слова. В особенности слова.
Я шагнула ближе – и сдавила щитами тело Хорошилова, притягивая руки к бокам и лишая его возможность издавать звуки. Он открыл рот – но не издал ни звука. Дернулся, покрывая себя энергией, активировал амулеты на шее, пытаясь разрушить щиты…
Но это – мой дом. Рядом – мое Сердце. И в моем доме будет так, как я хочу.
На Олега давила не только моя воля, не только моя сила, но и сила всех Ланских, всех, кто был до меня – и кто будет после. Этот ублюдок решил сделать из меня послушную куклу. Он, не скрываясь, пытался управлять мной в моем доме. И поплатится за это.
Щиты, поддерживаемые Сердцем, сжали его. Спеленали, самого превращая в куклу, не давая двинуться, не давая обратиться к Печатям. Сжали, сжигая амулеты, предназначенные для поглощения вреда… Но я не принесла никакого вреда. Пока.
– Ты – в моей власти, «женишок». Целиком и полностью. Ты решил, что сможешь управлять мной, а зря. В любом месте моего дома ты – в моей власти. Я сделаю все, что хочу. Причиню столько боли, столько захочу. Отберу у тебя магию, отрежу самое дорогое, – я шагнула ближе, поигрывая скальпелем, – и никто не поможет. Никто. А еще прокляну так, что никто не спасет. Здесь, в этой комнате, я убила твоего деда, продавшего себя демонам. А теперь послушай вот это.
Я включила запись. Запись разговора с Виноградовым – и запись его смерти.
– Твой дружок мертв. А видео того, как он, заигравшись, превращается в чудовище, уже у законников. Не у твоих купленных дружков, а в Тайной Канцелярии. Есть свидетель, знающий, что именно на тебя настроены Нити. Так что вся твоя семья отправится на плаху. А ты, лично ты, сегодня погибнешь от моей руки в муках. И ничего мне, безумной, не будет. И даже если и будет – ты об этом не узнаешь. Ты умрешь, умрешь в боли и страхе.
Последнее слово я выделила – и перевела глаза на появившуюся за плечом Хорошилова незнакомую Печать.
Что ж, стоит довериться белке. Выбора-то нет…
Нужно глубоко вздохнуть. Нащупать бегущую по телу энергию, и обратиться не к астралу, а к этой самой теплой силе. К тому, как она проходит по рукам, как двигается, как приближается к реальности, как преобразуется, проходя через нужный знак…
Пусть теперь этот блондин, решивший, что ему все можно, чувствует тот ужас, который вызвал его дружок-менталист. Решил, что можно сделать из Владимировны покорную куклу? Теперь пусть сам станет ей. А я с этой куклой поиграю.
Сжатый по рукам и ногам, не способный ни двинуться, ни закричать, Хорошилов лишь разевал рот – и смотрел на меня расширившимися от ужаса глазами.
А я чувствовала, как по телу течет энергия. Течет – и через руку, через ладонь, через нужный Преобразователь-Печать сначала несмело, а потом все больше и больше заполняет мир вокруг. Да, пока тело Владимировны не способно проводить много, но Преобразователь помогал добиться нужного результата проведения за счет точности влияния на реальность. Помогал окутать липким страхом мир вокруг. Помогал пробудить в Олеге Хорошилове, белозубом блондине в прекрасном костюме, тот ужас, что испытывает ребенок, вглядываясь в темноту, ужас, который чувствует младенец, когда рядом чужак – и никто не защитит. Ужас умирающего, проткнутого мечом. Ужас, наполняющий разум и заставляющий искать лишь одного – безопасности. И неважно, каким путем эта безопасность будет обретена.
Хорошилов сопротивлялся. Несколько мгновений светлые глаза смотрели с вызовом… А потом трус внутри победил. Победил, взял верх, заставил оконфузиться, стучать зубами, дрожать в холодном поту…
– Ты расскажешь все о том, как и когда заставил Виноградова поставить на меня «Нити», – холодно произнесла я, – ты ответишь на мои вопросы, когда я верну тебе голос, а после придешь и расскажешь все то же самое полиции. Иначе…
Я вновь коснулась энергией едва появившегося на ладони рисунка – и глаза блондина расширились еще сильнее. В этот раз он оконфузился по-крупному.
– Отвечай, червь, – я включила диктофон, продолжая, хотя и слабее, вести энергию через новую Печать. – Когда на меня были поставлены Нити?
Я позволила долетать звукам через щит.
Мгновение – и Хорошилов медленно проговорил:
– В-в-в янв-в-варе.
– Год?
– Эт-тот…
Вот и хорошо. Вот и прекрасно. Ты мне, «женишок», много о чем расскажешь.
– Голову не запрокидывай, только хуже будет, – мрачно бросил Георг и протянул смоченную чем-то тряпицу. – Прижми пока к переносице и сиди так.
Опустила голову и прижала тряпицу. Спорить с Георгом совершенно не хотелось. Вообще особо ничего не хотелось. Слишком безумным был этот длинный день…
