Публикация пятидневной давности. С тех пор от Робби нет ничего.
Сидя на лестнице, Изабель засекает время. Она посмотрит на картинку еще десять секунд. Видела ее уже раз пятьдесят. И очень старается не стать пугающе сосредоточенной личностью.
Пора возвращаться в квартиру. Как сделал бы относительно нормальный человек.
В гостиной она находит записку на журнальном столике. Появившуюся в последние полчаса.
Дорогие мама с папой закрывайте пожалуйста окна. Не забывайте пожалуйста. В кухне было открыто. На забывайте пожалуйста
Люблююю xxxx
Из спальни выходит Дэн, глаза стеклянные. Песню сочинял.
– Ты это видел? – спрашивает Изабель.
Дэн читает записку, хмурится. Вспоминает, как надлежит реагировать обеспокоенному отцу.
– Надо бы нам поговорить с ней, да? – отвечает он.
Да,
Если и настанет, то нескоро. Выходит, нет смысла спорить, кто из них должен взвалить на себя и это тоже. Тем более что при неудачном исходе схватки дальше противоположного угла квартиры не отступишь. Можно, конечно, пойти снова на лестницу, но на данный момент Изабель исчерпала существующий, как ей кажется, лимит времени, которое можно проводить на лестнице, не вызывая у Дэна повышенного беспокойства, а то примется опять намекать, что ей, может быть, уже нужно лечиться.
Она говорит:
– И чем поможет, по-нашему, еще один разговор с ней на эту тему?
– Вдруг достучимся до нее наконец.
– Или просто не будем открывать окна.
– Можно и так. Но проветривать-то тоже неплохо бы, а?
– Неплохо бы. Но поставь себя на место Вайолет. Она-то уверена, что это самое влетает в любую щель. Представляешь?
– Ну да. Представляю. Но хорошо ли, что она боится безобидных вещей вроде открытых окон, а мы ее не разубеждаем?
– Ей шесть. В таком возрасте это само пройдет.
– Спасибо, доктор.
На здоровье, Дэн. Тебе спасибо. Сказал
– Хочешь окна открывать и успокаивать ее потом – пожалуйста, – говорит Изабель.
– А чего сердиться-то?
– Не интересно мое мнение, так и не спрашивай.
Дэн по обыкновению сокрушенно пожимает плечами. Это телодвижение он адресует Изабель с тех пор, как они знакомы. Он старался, но не вышло. Развернутые против него силы слишком могущественны. Он стоек и исполнен благих намерений, однако знает, прекрасно знает, когда пора сдаваться.
– Ладно, я пошел в спальню. Новую песню пишу.
– А у меня рабочих писем неотвеченных штук сто.
– Так они ведь никогда не прекращаются, правда?
– Никогда.
Дэн посылает в ее сторону воздушный поцелуй и направляется в спальню. Изабель смотрит вслед удаляющейся фигуре, силясь вызвать в себе больше нежности к мужу, а это, как выяснилось, лучше получается, когда он покидает помещение – не столько даже из-за самоустранения его персоны, просто так легче в полной мере осознать, что, оставляя ее, он идет в другую комнату, чтобы снова оказаться наедине с музыкой и незримыми подписчиками, в населенном уединении своих будней. Важно сопереживать ему, пробираясь сквозь обиды, жалость и, хуже того, безразличие, обступающие, теснящие Изабель здесь, в этой квартире, из которой, кажется, никогда уже не выйти.
Натан Уокер-Бирн
Сегодня, 12.45
Пацаны заваливайте ко мне после 11 ну если получится сбежать Дверь на улицу оставлю открытой тока ТИХО а то вчера громыхали ппц Чед тащи карты Таро Гаррисон тащи жовки если у тебя еще остались сторчавшаяся ты свинья кароч заваливайте ок к своей вони уже принюхался такчт можете не мыться ваш запашок наверн розочками покажется:)
Изабель надо бы сходить к детям, к обоим, раз уж Дэн не хочет или не может. Вайолет успокоить, а значит, и выслушать очередную ее лекцию о том, где и как Изабель необходимо соблюдать осторожность. Продолжить непрерывную битву с Натаном, их рутинные трения: она, царица Изабель, требует от своего пленника Натана выполнять бессмысленные задания (мыться, делать уроки), желая и дух его лишить свободы вместе с телом, принудить его наконец целыми днями рыть ямы и снова их засыпать.
А потом надо ответить на рабочие письма.
