Олаф с самого начала боя оценил эффект химии. Он уже с десяток раз мог легко закончить бой, не ощущал усталости, при этом полностью контролировал своё тело, а мозг работал, как боевой компьютер, выдавая в секунду по несколько комбинаций и связок, которые гарантированно отправили бы в нокаут гигантского поляка, но победа должна была выглядеть тяжёлой, а проигрыш Грабовски достойным, поэтому Олаф продолжал изображать, что ищет бреши в обороне противника, но никак не может найти. Ответный натиск напоминал шквал, он был тотальным, но на редкость безыскусным – пара-тройка одних и тех же ударов в разной последовательности – Олафу не представляло сложности его сдерживать. Они кружили по рингу, выискивая слабые места друг у друга, обменивались ударами, от которых закрывались и уходили, пару раз локти поляка с убийственной скоростью мелькали в полудюйме от головы Олафа. Нависавший над рингом гигант уже задыхался, он привык к коротким схваткам и быстрым победам, а сейчас его лёгкие горели и вздымались, как кузнечные мехи – огромному телу не хватало кислорода, сердце выдавало предельные две сотни ударов в минуту, а пот ручьями заливал глаза. Ему всё тяжелее становилось держать руки поднятыми и блокировать удары, он двигался всё медленнее, в то время, как у его оппонента дыхание даже не сбилось. Ещё через пару минут такой пляски Олаф почувствовал, что и он начинает ощущать усталость, действие боевого допинга заканчивалось, а значит, пора было завершить этот и так уже затянувшийся бой, тем более что противник совсем уже выдохся и непонятно вообще, как он стоит на ногах и всё ещё держит руки.
Норвежец как будто случайно раскрылся, опустив на мгновение кулаки и чуть приподняв подбородок, в который тут же, будто пушечное ядро, полетел кулак Грабовски.
«Небывалая прыть для абсолютно выдохшегося бойца!» – мелькнуло в голове Олафа, когда он молниеносно повернул корпус на девяносто градусов, пропуская удар противника в дюйме от лица, присел, поднырнув под его руку, и нанёс сокрушительный удар снизу в челюсть. Громадная голова поляка запрокинулась назад, он пошатнулся, руки повисли плетьми, а плечи опустились. Сперва показалось, что он устоит, но тут его ноги-тумбы подломились, и он тяжело рухнул на землю спиной назад. Вздох разочарования прокатился по зрителям, а пятёрка из Оакливилля сдержала свою бурную радость, чтобы ненароком не спровоцировать местных, уже бросавших косые взгляды в поисках тех, на ком можно выместить свой гнев и отыграться.
Олаф присел на корточки около поверженного противника, тот был в сознании, но его взгляд был расфокусирован.
– Ты как? – спросил он у Гжегоша.
Поляк проморгался, выплюнул капу изо рта и зашёлся в безудержном приступе смеха, прерывавшегося кашлем:
– Ты уделал меня… Ей Богу, уделал, пся крв!
Олаф поднялся на ноги и протянул руку Грабовски, тот вцепился в неё своей лапищей и с трудом, но всё же встал с земли. Его шатало, но он светился так, как будто бы выиграл в лотерею.
– Ты – байкер старой школы, Скарсгард.
Вместо ответа Олаф вытащил из заднего кармана сложенный вчетверо тетрадный лист и протянул Гжегошу.
– Что это? – Спросил тот, разворачивая потёртую бумагу.
– Письмо Большого Барни. Ты же хотел его увидеть.
Поляк усмехнулся.
– Да, Скарсгард. Мы с тобой точно сработаемся.
Через полчаса они сидели в одной из комнат на втором этаже заведения, которая служила Гжегошу своеобразным кабинетом. Тут же были и все люди Олафа. Флеш возилась с каким-то кубом, подключённым к лэптопу. На вопрос хозяина о сущности этого прибора, она коротко ответила, не отвлекаясь от монитора:
– «Щит З.О.». Экранирует пространство. Проще говоря, это электронный колпак, который накроет всё в радиусе шестисот футов, то есть чужой беспилотник просто ослепнет и потеряет управление, это как пример. Так же мы получаем контроль над всем входящим и исходящим трафиком. Теперь, если кто-то захочет нас прослушать или залезть удалённо в наши устройства, у него это вряд ли получится.
– Девчонка у тебя знает своё дело! – Гжегош прищёлкнул языком.
Флеш недовольно поморщилась, но промолчала.
– Простите, мисс, – он примирительно поднял огромную ладонь, – я не такой рэднек, каковым кажусь на первый взгляд. Скарсгард, – он повернулся к Олафу, – излагай свой план работы.
– Заведение продолжает функционировать, как заведение, но для личного состава вводится сухой закон. Занятия спортом. Разбиваем людей на пятёрки и, где-то через неделю, когда более-менее устаканим группы и сформируем маршруты, приступим к патрулированию.
– Н-да, на словах звучит красиво, но не думаю, что это многим понравится, Скарсгард, сам понимаешь, вся эта дисциплина уместна в армии, а в Эм-Джи отношения другого характера…
– Есть хорошая новость, – Олаф скорчил мину иллюзиониста, приготовившегося вытащить кролика из шляпы, – учитывая, что придётся много кататься, в Техасе нашли кэш на это. Своего рода компенсация за горючее и время. Это поднимет бодрость твоих, – на последнем слове он сделал особое ударение, – людей?
Гжегош кивнул: