Несколько чиканос агрессивно ощерились и даже что-то заорали. Один вскочил на ноги, скорчив решительную гримасу, но Мартемьян движением ствола быстро усадил его обратно на пол. Продолжая удерживать их на прицеле, он принялся спиной пятиться к выходу из ангара, где бесчувственного Клода уже обкололи промедолом и бережно усадили в люльку, утробно рычащего на холостом ходу, «Урала». Движки взвыли, и три «Волка» и один раритетный «Урал» между ними вылетели из ангара, пронеслись по пустынной в четыре утра Арлингтон-стрит, а оттуда свернули на шоссе 1-93, ведущее прочь из города. Через полчаса они миновали поворот на Рокленд и с рёвом ворвались на парковку “Route 66”, где их уже ждали все, оказавшиеся в этот момент в клубе, включая штатного доктора, взявшего на себя заботу о раненом.
Через полтора часа рядом с клубом приземлилась вертушка из “Dark River”, откуда выскочили три медика с носилками. Пока один осматривал Клода, двое других конфигурировали резиновые подушки на носилках для транспортировки обожжёного.
– У него был ожоговый шок, сопряжённый с психомоторным возбуждением, – местный доктор обратился к тому, кто осматривал, – мы вкололи ему успокоительного, и он снова отключился.
– Это ожоги четвёртой степени, вы всё правильно сделали, доктор, – тот кивнул, – помогите нам его переместить. – Они взялись за края одеяла, на котором лежало бесчувственное тело Клода.
Одним прыжком тут же рядом оказался Иван Картлин и взялся поддерживать снизу.
– Доктор, как он? – Иван обратился к старшему из прибывших медиков, – Жить будет?
Тот утвердительно кивнул.
Совместными усилиями они аккуратно переложили не приходившего в сознание Клода на носилки, погрузили их в конвертоплан и улетели обратно, подняв вихри пыли.
– Доктор сказал – будет жить. Вовремя успели, – Иван вытер лоб рукавом байковой рубахи. Фёдор удовлетворённо кивнул, Николай перекрестился, а Мартемьян шумно выдохнул:
– И Слава Богу! – и тоже перекрестил лоб, а затем поцеловал массивный нательный крест и тут же спрятал его обратно под исподнюю рубаху.
– Дядя Мартемьян, ты про Достоевского слышал? – Иван поставил своего «Волка» на подножку.
– Что-то слыхал, – бородач нахмурился.
– Читал?
– Не наседай… Я одну книгу читаю, племянник – Священное Писание. И тебе тоже советую. Ещё одну веду – убыль и прибыль. В хозяйстве полезно. А остальное от Лукавого. А что спрашиваешь? – Мартемьян обеими руками огладил бороду – верный признак того, что он крепко нервничал.
– Да мекс этот – мальчишка совсем. Видно, что не кусачий. Зря ты его инвалидом оставил. Слезинка ребёнка и всё такое… И партнёрам нашим эта новость радости не доставила, – он мотнул головой в сторону клуба, – теперь сложности будут.
– Я тебе так скажу, племянник, – Мартемьян сложил руки на груди. – Око за око, а зуб за зуб. Так в Книге сказано. Эти чернявые хотели нашего французика со свету сжить исподтишка. Сожгли его почти. Мы его отбили с бою. Правда за нами. Греха в этом нету, а урок супостатам есть. И не утомляй меня, голова уже разболелась от разговоров этих твоих досужих, а с капустниками сам разбирайся, я по-ихнему всё равно не понимаю.
– Да не немцы они никакие, – засмеялся Иван.
– А мне всё равно – не знает по-нашему, значит, немец. Всё! Отстань от меня!
– Мистер Фридман, эти русские, что вытащили нашего Клода, откуда они? Это не “Cossacs”[72] и уж точно не “Hell’s Angels”[73], – Олаф опустил край занавески и обернулся к Ави Фридману. – Мы работаем с нашими, почитай, с марта, но лично я о них практически ничего не узнал. Ну, кроме того, что им можно доверять прикрыть свою спину.
– Они вообще не байкеры. Просто ездят на мотоциклах. Русские амиши. Starovery. Серьёзны и обстоятельны. Их городок в пятидесяти милях к северу от Оакливилля. Они называют его derevnya. На наших картах он обозначен как Таунсвилл. Это их патрульная группа – прикрывает нас со своего направления. Старшего группы – Иван, а ты знаешь, тот медведь с бородищей и коротком tulupe без рукавов – его дядя, Martemian, ему уже под шестьдесят. Кстати, именно он подстрелил Хектора Родригеза сегодня – Мартинез уже звонил – чиканос бурлят и ищут выхода для ненависти, это предвещает непростую неделю для всех нас… Но я могу лишь продемонстрировать русским своё лёгкое неудовольствие. Очень обидчивы и своенравны. Сносно по-английски говорит только Иван, остальные – исключительно по-русски. У них всё своё. Даже мотоциклы.
– Я уже заметил, что эти русские амиши еще большие амиши, чем наши, – Олаф криво улыбнулся, – откуда они свалились на нашу голову, прямо из Сибири?
– Не поверишь, но из Боливии. Какая-то часть – из Уругвая. Из России они уехали ещё при царе (думаю, ты слышал, что раньше у них были цари), в конце девятнадцатого века.
А у нас объявились лет десять назад. Выкупили землю, несколько ферм разрослись, сейчас у них уже человек триста. Шивон, расскажи, что мы знаем об Иване? Это самый любопытный среди них экземпляр.