– И почему на природе всегда такой аппетит? – Иван практически расправился со своей порцией.
– Наверное, инстинкты, – пожала плечами Диана. И снова впилась зубами в непослушный кусок мяса, – А – р-р-р! – Толстый ломоть окорока никак не хотел ей поддаваться.
Утолив голод, они растянулись на траве. Флеш прижалась к Ивану, устроив голову у него на груди. Несколько минут они пролежали без слов, рассматривая глубокую синь с белыми барашками облаков под аккомпанемент лесных птиц.
– Смотри, смотри, вон то облако выглядит, как свернувшийся клубком щеночек! – Девушка устремила палец в небо. Солнце утопало в её зеркально чёрном ногте, который, казалось, поглощал его лучи без остатка.
– Здесь красивое небо, – Иван внезапно стал задумчив, – глубокое и очень синее. Почти как над Дунаем…
– Ты обещал рассказать, – Флеш запустила пальцы в его соломенные непослушные волосы, – почему тебе пришлось уехать из Сербии тогда.
– Не очень хочу вспоминать вслух, – он непроизвольно поморщился, – да и про себя не хочу…
Она погладила его по руке подушечками пальцев. Иван глубоко вздохнул, как будто изготовился нырнуть на большую глубину.
– Ладно, – он с шумом выдохнул, – постараюсь подобрать слова… Мы, все мы – острие коллективной ненависти огромного сегмента людей, – он говорил тихо, задумчиво и отстранённо, словно в каком-то лёгком трансе, – и сейчас мне кажется, что я совсем затупился. Да, я понимаю, что коллективным «нам» это жизненно необходимо, нужно нашему глобальному племени. Борьба за место под солнцем, внутривидовая конкуренция и всё такое. Но зачем это нужно мне? Вот лично мне? Ведь всё происходит за мой счёт, всё это остаётся в моей памяти внутри меня. – Иван гулко постучал себе кулаком по груди. – А потом из соображений высшей целесообразности нас назначают плохими…
Он на пару мгновений замолк, сорвал травинку, сунул в рот, прикусил, пожевал и, сдвинув в угол рта, продолжил, – Вот в Сербии так всё и произошло. Мы, якобы, вышли за пределы, устроили, нарушили и всё такое. Мы плохие, негодяи, не оправдали доверия, подвели, покрыли всех позором. Репортёры писали так потому, что должны были оглядываться на так называемое европейское общественное мнение, а люди верили, потому что читали это в медиа. – Как можно сомневаться в написанном? Но это никому не мешало пользоваться плодами наших трудов – вернувшиеся в Косово быстро забыли о нас и сейчас просто живут, ни о чём не вспоминая, так, будто б шиптары по собственному желанию собрали вещички и убрались восвояси, освободив им место. И теперь здесь я вижу, как всё повторяется, но только уже на другом уровне. Я делаю то, что должен и то, что нужно, выполняю команды тех и вводные этих. Делаю часто то, чего стратегически не понимаю, потому что всю картину мне знать не полагается из понятных соображений. Но в чём вот моя личная мотивация? Особенно с учётом того, что
Он взял бутыль с сидром и сделал несколько глотков прямо из горлышка.
– Так тебе пришлось уехать из-за того, что было в Косово?