Он задом попятился к мотоциклу, засунул обрез в петлю под жилетом и, запрыгнув на заднее сиденьице, хлопнул Ивана ладонью по спине – мотоцикл резко сорвался с места и исчез за ближайшим поворотом.
– Чувствуешь?.. – Ави и Клод прогуливались по бостонскому парку. Густые сумерки уже спустились на аллеи из разлапистых деревьев, давненько не встречавшихся с секатором садовника, а неухоженные, заросшие газоны с пожухлой листвой покрылись вечерней серебристой изморосью.
– Да уж, октябрь. Зябко, – Клод поёжился и плотнее запахнул лёгкую куртку с вязаными рукавами. По парку с завыванием и свистом гулял прохладный бриз с океана, имевший очень неприятное свойство пронимать до костей даже здоровых, закалённых людей.
– Я не об этом, – Ави повёл носом по воздуху, как бы принюхиваясь, – запах.
– Ах да. Большой город и всё такое. – Клод помахал ладонью перед носом. – Воздух пахнет совсем не так, как в сельской Вирджинии.
– Я про другой запах. Более глубокий. Застарелый, въевшийся. Он тут повсюду. Принюхайся и почувствуешь. Это – Страх. – Он с силой вдавил трость в гравий аллеи. – Это
– Мистер Фридман, – Клод беспокойно обернулся, – а вам не опасно так в открытую гулять по Бостону?
– Не опаснее, чем вам, мистер Сантклауд. К тому же в радиусе трёхсот ярдов нет ни одного постороннего. Посмотрите внимательнее вокруг, и увидите знакомые силуэты, – Ави махнул тростью, указывая на тонущие в сумраке фигуры людей, – вон та парочка на соседней аллее, этот тип с собакой, шахматисты на лавочке, вон тот джип с кенгурятником на углу, ну а дроны в воздухе мы в такой темени вряд ли разглядим. Так что наш покой на прогулке в полной безопасности, можете быть спокойны.
– Столько усилий ради одной прогулки? – поднял бровь Клод.
– Не только. Где-то через час с небольшим у нас важная встреча, а пока мы просто гуляем. Не беспокойся, тебе нужно лишь присутствовать, твоя роль – наблюдатель. Ничего серьёзного. Потому давай пока просто наслаждаться прогулкой. Ты знаешь, я не часто выбираюсь в город. Тебе знакома история этого парка?
– Парк Бостон-Коммой. Здесь когда-то выступал с речью Мартин Лютер Кинг, по крайней мере, об этом рассказывали в школе, – Клод немного замялся, – старейший парк в городе… – На этом его скудный запас знаний о Бостон-Коммой был досуха исчерпан.
– Не только в городе, но и в стране. Первым хозяином этой земли, – Ави слегка топнул подошвой ботинка по дорожке, – был колонист Вильям Блэкстоун, но в 1635 году он продал её жителям города Бостона, впрочем, тогда он был весьма невелик. Каждая семья заплатила по 44 шиллинга. Не так уж и мало по тем временам. Земля стала общей и использовалась колонистами, как пастбище. Позднее здесь муштровали ополчение, тут же вешали пиратов и ведьм, а во время оккупации колониального Бостона британскими «красными мундирами» здесь располагался их лагерь. Вон там, – Ави уверенно указал на прогалину, – рос огромный вяз, в тени которого отцы-основатели приняли немало важных решений. Они звали его между собой «дерево свободы», в шутку, конечно же. К сожалению, вяз погиб во время Революции, в 1775 году… В этом парке вся наша история. Он – отражение нашей страны. В детстве я убегал сюда с книгой из домашнего шума и гама, во-он там была моя «полянка». Тогда здесь было много живности – белки, еноты, совы, ежи, даже лисы. Их все подкармливали, они были очень дружелюбные, буквально ручные. Орешки ели прямо с ладони…
– В моё время здесь, кроме деревьев и крайне подозрительных личностей, ничего уже не было, – вставил Клод, – ну и стаи бродячих собак потом появились, из-за них даже сомнительные персонажи перестали сюда захаживать. Боялись. Потому сместились в подземку.
– Да, знаю, – вздохнул Ави. – Парк одичал и пришёл в запустение. Животных съели бездомные. Зверушки же сами шли к людям, не знали, что далеко не всем стоит доверять… Что же до агрессивных дворняг – помню их в Бухаресте в начале века, они буквально терроризировали весь город. Несчастные румыны никак не могли с ними справиться… – Он вновь усмехнулся воспоминаниям и добавил: – Следы деградации везде одинаковы.
– Вы даже бывали в Европе?
– До отмены регулярного трансатлантического авиасообщения, сразу же после той эпидемии двадцатых годов, якобы, исключительно из экологических соображений и двенадцатичасовой войны, в поездках в Европу не было ничего странного, но ты те времена застал лишь в детстве, о чём я всё время забываю. Видишь ли, не ощущаю груза шестидесяти девяти лет, по-прежнему считаю себя тридцатилетним, потому мне постоянно и кажется, что ты помнишь столько же, сколько и я.
– Шестьдесят девять? – Клод действительно был удивлён, его брови сами собой взметнулись вверх.
– А твоя версия? – Улыбнулся Ави.