Она не сердилась на него, понимала, что каждое его появление в городе – это большой риск. Он физически не мог не привлекать к себе всеобщее внимание. Его габариты и высокомерный вызывающий взгляд действовали на гражданские патрули, как красная тряпка на быка, а если добавить эти его татуировки и покрытый нашивками байкерский жилет… Да, в современном Бостоне ему явно не были рады. Её мальчик исправно звонил матери каждое воскресное утро, но разговор у них особо не клеился. К старости пани Агнешка стала туговата на ухо, да к тому же английский, с которым и в лучшие годы у неё было не всё гладко, теперь окончательно выветривался из головы, а у Гжегоша всегда были трудности с языком предков. Он с детства всё понимал, но вот «мувить польской» у него никак не выходило, произнести более-менее он мог едва ли больше дюжины слов. Ему никак не давались изощрённые сочетания шипящих букв, которых и близко не было в английском. Но матери было достаточно и того, что он уже где-то там, на другом конце провода, а голос мальчика Гжегоша и так постоянно звучал у неё в ушах.
И вот сейчас верхом на этом трёхколёсном монстре под красно-белыми цветами древней Ржечи Посполитой в окружении всех этих ревущих моторов он напоминал ей гордого шляхтича из старой эпической ленты, где польские рыцари сшибались с тевтонскими кнехтами в грандиозной битве народов под Грюнвальдом, ах, как любил он этот фильм в детстве! Пока жив был старый Роберт, до самого конца сохранявший строгую выправку, по которой в любой толпе в нём безошибочно можно было узнать отставного военного, они с внуком постоянно пересматривали экранизации книг Генрика Сенкевича, а на день рождения дед как-то подарил мальчишке настоящий мундирчик Армии Крайовой, ладно скроенный на шестилетку лучшим детским портным на всём Восточном побережье. Карапуз был в восторге и даже спал в подаренной дедом форме, не желая снимать её и на ночь. Особенно восхищали его надменные польские орлы, филигранно выдавленные на каждой пуговице.
На глазах у пани Агнешки выступили слёзы, она ладонью мелко перекрестила сына и что-то прошептала одними губами. В этот миг её Гжегош как будто бы услышал мать и поднял голову, безошибочно взглянув сразу же в свои окна. Поймав её взгляд, он приподнялся в седле и отсалютовал пани Агнешке, приложив два вытянутых пальца к виску. После чего весело проорал какую-то команду. Окружавшие его мотоциклисты согласно закивали и тут же сперва десятки, а потом и сотни сигналов перекрыли шум мотоколонны, а улыбающиеся озорные лица с любопытством щурились на осеннем солнце в поисках окна, за которым их благословляла старенькая пани Грабовски.
Гжегош Грабовски послал воздушный поцелуй матушке и опустился обратно в седло байка. Настроение моментально улучшилось, захотелось утробно рычать в такт рёву движка. Появилась уверенность, что сегодня у них всё получится. Он немного верил в знаки и добрые предзнаменования, хотя вряд ли бы признался в этом даже самому близкому человеку. Вообще-то Гжегош ещё три дня назад знал, что окончательный маршрут намечен точно мимо дома, где он когда-то, страшно давно, вырос, но памятуя о материнской глухоте и нежелании соприкасаться с мутировавшим окружающим миром вне её уютной квартиры, даже не надеялся, что сегодня она выглянет из своего убежища, где время как будто остановилось на рубеже столетий, и увидит его хотя бы издалека. «Это точно к удаче», – окончательно решил Гжегош и оглянулся. Его чаптер в колонну по пять машин в ряд следовал за ним в строгом порядке. В хвосте двигались люди Олафа и русские бородачи на своих «Волках» с нарисованными оскаленными пастями на обтекателях. «Всего байков пятьдесят будет плюс с десяток джипов в арьергарде, – прикинул Гжегош, – что ж неплохо, совсем неплохо!» Кто бы мог и в мечтах предположить такое хотя бы полгода назад? Тогда к Бостону и на десяток миль боялись приблизиться, не то, что въехать вот так, парадным строем. Всего таких коробок выдвинулось в Бостон сегодня утром более двух десятков. Последние ещё даже не свернули с Девяносто третьего шоссе. Скорость движения ещё неделю назад на предварительном брифинге установили минимальную – пятнадцать миль в час. Бостон должен внимательно рассмотреть и почувствовать силу, которая возвращалась на городские улицы, с этим согласились представители всех клубов, заранее прибывшие в Массачусетс и размещённые в “Route 66”.