Бельевой шкаф. Вот теперь все ясненько. В специальном отделении были сложены лифчики и трусики. Лифчиков побольше. Скромные, дешевые, маленькие. Кандидат наук специализировался на указницах-несовершеннолетках. Так сказать, растлитель-фетишист. Ни хрена в спальне не было.
В кабинете Смирнов застрял надолго. По одной перетрясал книги. Библиотека, правда, небогатая, томов двести, но сил затратил достаточно. Перед тем, как начать потрошить письменный стол, отдохнул, сидя в кресле и любуясь через окно Гоголевским бульваром. Не особо надеясь, Смирнов приступил. Как и следовало ожидать, самый мизер — вероятно, Курдюмов весьма тщательно готовился к окончательному уходу из квартиры. Ни серьезных бумаг, ни последних фотографий, ни телефонных книжек, ни записок для памяти — ничего. Из писем — любовные малограмотные послания от юных дурочек. Из бумаг — черновики докладов, с которыми выступали по экономическим вопросам руководители партии и правительства.
Внимания заслуживали лишь карта Подмосковья, на которой чернильными кружочками были отмечены несколько населенных пунктов, да два листочка, исписанные курдюмовской рукой. Убористый этот жесткий почерк был Смирнову знаком: читал его рукописную автобиографию. Листки он нашел, вынув ящики письменного стола. Часто случается, что неровно положенные бумаги при выдвижении-задвижении ящика цепляются за стенки тумбы и дно верхнего ящика и заваливаются по задней стенке вниз. Вот и эти два листочка завалились. Ни карту, ни листки Смирнов на месте изучать не стал: сложил их в удобный квадратик и спрятал в карман куртки.
Кухня, ванная… Ничего, кроме того, что Иван Вадимович был сыроедом, аккуратистом, регулярно занимался зарядкой и по-дамски любовно относился к собственной внешности.
Холл-гостиная априорно не представляла интереса, но он все же прошерстил и ее. В баре он обнаружил бутылку «Черри-бренди», любимого своего напитка. А что, заслужил. Налил себе большую рюмку и, ни о чем не думая, с десяток минут покайфовал в кресле. Тщательно вымыв и протерев рюмку в ванной, он вернулся в холл. И тут пришла удача. Закрывая дверцы бара, он оступился на кривой ноге и, потеряв равновесие, темечком задел изящную полку, на которой одиноко стояла венецианского стекла ваза с букетом ковыля. Смирнов едва успел подхватить ее на лету. Полка располагалась чуть выше его глаз, и поэтому, когда, поправив букет, ставил вазу на место, он не видел, что мешало ей стать плотно к стенке! Он пошарил по полке, и рука наткнулась на нечто узкое и скользкое. Утвердив вазу, он стащил с полки это нечто. В его руках оказалась кабинетная телефонная книжечка-алфавит. Видимо, Курдюмов, звоня по телефону из холла, автоматически сунул книжечку на полку и, увлеченный разговором или отвлеченный чем-то, начисто забыл про нее. Смирнов наспех перелистал ее. Заполнена и довольно густо. Удача, удача!
Он, таясь, вышел на балкон-лоджию. Маленькие-маленькие Казарян и Кузьминский, стоявшие на углу Гоголевского бульвара и Гагаринского, заметили его. Больше здесь делать нечего. Совершив инспекторский — не оставил ли следов своего пребывания — обход, он открыл на щель дверь, осмотрелся, выскочил из квартиры, закрыл ее и рванул к любимой своей лестнице. На ходу сняв Варварины сильно маловатые ему шелковые перчатки, он расслабленно, с чувством хорошо исполненной работы, спустился вниз.
Казарян страстно, как корова в стойле, с акцентом ревел:
— Вот ты говоришь, нет его, не живет, а государственная организация — справочное бюро пишет мне на бумажке, что есть! Видишь, видишь? Кому мне верить — тебе или государству?
Не особо прячась, Смирнов пересек вестибюль и вышел на волю. В машину лезть не хотелось. Постоял на перекрестке, ощущая любимую Москву. Объявилась группа прикрытия. Войдя в роль приезжего кавказца, Казарян не желал выходить из нее. Ужасно закричал на Смирнова. С акцентом же:
— Ну, что стоишь, что стоишь?! Дело надо делать, дело! Залезай в автомобиль, крути баранку, поехали!
Включая зажигание, Смирнов обернулся к ним, устроившимся на заднем сидении, и, некрасиво разевая пасть, пропел древнее:
— Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и!
Кузьминский принюхался, возмущенно ахнул:
— Ну и ну! Ты, Иваныч, не только нарушаешь социалистическую законность, но и приворовываешь по мелочам. Хозяйское «Черри» хлестал?
— Ага, — самодовольно подтвердил Смирнов и поехал.
— Есть улов, Саня? — без акцента спросил Казарян.
— Кое-что имеется. По мелочам.
Был день выплаты недельной зарплаты. Сырцов и С. С. Горошкин сидели в знаменитом кооперативном кафе на Кропоткинской и ждали заказа. О деньгах — пока ни слова, светскую беседу вели.
