— Сколько их у тебя набралось? — шепотом повторил Смирнов и рукой указал, чтобы Кузьминский садился на диван. Кузьминский присел рядом, сообщил не шепотом, но тихо:
— Пятеро. Их было пятеро. Как во французском фильме.
— Перечисли их по очереди. Ну, и какие-нибудь данные. Профессия, привычки…
— Горский Адам Андреевич, — начал Виктор. — Вообще-то он Аркадий, но с Адамом лучше звучит на афишах. Адам Горский! Театральный режиссер, недавно свою студию открыл. Кулик Леонид, отчества я не знаю. Массажист профессиональный первоклассный. Краснов Петр Кириллович. Личность весьма известная в ресторане Дома кино и его окрестностях. Не алкаш, нет, даже совсем наоборот. Вращаться очень любит. Серьезные связи за бугром, часто там бывает, выступает посредником в совместных постановках наших маленьких кинофирм и довольно удачно. Савин Геннадий Иванович. Бывший футболист Московского «Динамо», играл недолго и весьма средне. Но потом пристроился довольно удачно. Теперь он дипкурьер. И, наконец, наш общий друг Димочка Федоров.
— Какие соображения ума? — потребовал дополнения Смирнов.
— Ясное дело, что Краснов и Савин точно проходят по тематике: прямые выходы за бугор. Савин — транспортирование любых малогабаритных грузов, надежно защищаемое дипломатической неприкосновенностью. Краснов — приемка и, так сказать, складирование этих грузов там. Тем более, что они с Савиным по корешам.
— Несерьезен твой Краснов для серьезного складирования грузов нашей подопечной организации, — так, между прочим, возразил Смирнов. — Давай дальше.
— Горский — светское знакомство, наш фигурант любил, судя по другим именам в книжках, клубиться в артистическом мире. Димка же Федоров, скорее всего, партнер по бабским делам. Оба — специалисты по нимфеткам.
— Он еще в Дании прячется? — поинтересовался Смирнов.
— В июле вернулся, — ответил Виктор и с удовольствием вспомнил: — Я его тут в Союзе встретил, так он аж на пятки сел от страха… — и, как бы стесняясь своего молодечества, продолжил по делу: — Последний — Ленечка Кулик. На вид — святая простота, но наблюдателен, остер и очень, как я думаю, не любит своих клиентов.
— С кого начал бы?
— Ребята, — оторвав взгляд от заветных книжек и болезненно морщась, Казарян грубо посоветовал: — шли бы вы отсюда, а?
За что был мгновенно наказан Аликом. Зная любовь Казаряна к вкусной и здоровой пище, он встал, потянулся и сказал мечтательно:
— А не пожрать ли нам, братцы, не выпить ли по малости? Пусть Ромка здесь занимается, а мы на кухню пойдем. Варька уж, наверное, все приготовила.
— Она там? — тревожно осведомился Кузьминский.
— Да она, друг мой, с тобой на одном поле… — успокоил его Алик, и они направились на кухню, оставив в кабинете делового и скорбного Казаряна.
Вопреки предположениям Варвара была на кухне. Наносила завершающий штрих: резала хлеб. На шум, не оборачиваясь, спросила:
— Гаденыш с вами?
— С нами, с нами, — обрадовал ее Алик, обнял и сообщил прямо в ухо: — Вот он я, твой многолетний гаденыш.
Варвара швырнула нож на стол, вырвалась и, проходя мимо Кузьминского, ткнула его твердым указательным пальцем в грудь:
— Гаденыш вот.
И удалилась. Кузьминский тоскливо оглядел бутылки на столе и сказал удрученно:
— Может, я пойду?
— Куда? — простодушно возмутился Смирнов. — Ты мне нужен!
Алик уже разливал по рюмкам. Затолкали Кузьминского в угол, чтобы не сбежал при гипотетическом появлении Варвары, устроились сами. Выпили по первой и стали закусывать.
— Ну, с кого начал бы ты, Виктор? — жуя, спросил Смирнов. Кто о чем, а вшивый о бане.
— С Савкина, — звонко ответил Кузьминский. Он не закусывал, он только выпил для храбрости.
— Резоны излагай.
— Судя по представленным нам документам, последняя часть валюты была переправлена за границу аж в августе. Заключительный этап переправки на нашей территории — безопасная транспортировка, которую, вероятнее всего, осуществлял Савкин.
— Ты, Витя, сам того не замечая, подменил нашу главную задачу. Опомнись, мы не каналы, по которым уходят денежки КПСС, выявляем, а ищем гражданина Курдюмова И. В.
— Тогда Краснов, — обиженно предложил Кузьминский. — Самый подходящий человек для того, чтобы подготовить уход Курдюмова и обеспечить берлогу где-нибудь в Женеве.
— Это ты уж от обиды хреновину понес. Курдюмов здесь.
— Ой ли? — вскинулся Кузьминский. — Он что, переправляя, думаете, себе не отщипнул. Тоже мне, нашли кристально честного коммуниста с холодной головой и горячим сердцем! А он, наверное, гуляет себе по берегу Женевского озера и посмеивается.
— Такие, как Курдюмов, малым не довольствуются… — начал было Смирнов, но тут вдруг Алик трахнул ладонью по столу и приказал:
— Будя! Давайте хоть пожрем, как люди.
Они уже завершали трапезу, когда на кухне появился Казарян. Пробрался к своему стулу, сел и, плотоядно скалясь, налил себе водки — не рюмку, стакан, беспрепятственно перелил ее себе в глотку и, помахав ладошкой перед раскрытым ртом, сообщил всем о радостном:
— Хорошо пошла.
— Закончил? — потребовал его к ответу Смирнов.
— В принципе, да.
— А не в принципе?
