— На вас? — нацелив палец в грудь Зверева, поинтересовался Смирнов.
— На нас, — Зверев указал на Игоря Дмитриевича и себя.
— На нас. — Смирнов сначала ткнул пальцем в грудь, а потом обеими руками изобразил некий необъемный шар и добавил: — И на нас.
— Можно и так, — согласился Витольд Германович. — На человечество, значит.
— Александр Иванович, вы в состоянии быть хотя бы в какой-то степени адекватным нашему сегодняшнему разговору? — строго спросил Игорь Дмитриевич.
— Я его и начал, — с пьяной горечью напомнил Смирнов.
— Тогда продолжим его, — быстро решив, что худой мир лучше хорошей ссоры, Витольд Германович взял быка за рога. Быком в данном случае был раскоординированный Смирнов: — По-вашему, они отрубили все концы? Все до одного?
— Все, что были реально, нащупаны. Эти — все, — грустно ответил Смирнов. Пар вместе с алкоголическим гонором вышел.
— Ну, а гипотетически, возможные, в неясной еще перспективе? — настаивал Зверев.
— Я — не продавец воздуха, — объявил Смирнов.
— Подумайте, Александр Иванович, — ласково попросил Игорь Дмитриевич.
— Есть, конечно, одна зацепка, — поведал податливый на ласку Смирнов. — В банковском деле один бульдог имеется для начала. Ну, продолжим, дорогие мои гости!
Двусмысленно объявив о зацепке, Смирнов разлил по рюмкам. Он опять перехватил инициативу. Гости терпеливо ждали, что вознамерится продолжить отставной полковник. А полковник решил продолжить выпивку, не разговор. Они терпели, выпивая, боялись спугнуть капризную пьянь. Совещание плавно перешло в обед, который вскорости закончили. После кофе Смирнов слегка отрезвел. Расплачиваясь с официантом, он приступил к делу:
— Следующая наша встреча здесь же ровно через пять дней. Будет представлен отчет по последней и единственной нашей версии. Вас же я попрошу собрать сведения, без усилий идущие к вам в руки. Только надо, чтобы уши были хорошо открыты. Это помогает.
— Превращаемся в мелких стукачей, — заметил Игорь Дмитриевич.
— Вы не согласны? — грозно спросил Смирнов.
— Согласны. Согласны, — поспешил ликвидировать назревающий конфликт Витольд Германович. — Нам пора, Игорь Дмитриевич.
Смирнов, отодвинув бумажку подальше от глаз, изучал счет. Изучил, извлек из внутреннего кармана пиджака толстую пачку крупных купюр и щедро отстегнул от нее. Официант поблагодарил и удалился.
— Не кажется ли вам, Александр Иванович, — не выдержал Игорь Дмитриевич, — что нашему сильно обедневшему государству довольно накладно часто оплачивать все это?
И он широким жестом указал на недавно бывший действительно роскошным пиршественный стол. Смирнов посмотрел на стол, а потом перевел взгляд за окошко, туда, где в солнечном желтом осеннем московском переулке уже стоял «мерседес», у которого, ожидая, притулились шофер и охранник.
— А это нашему обедневшему государству оплачивать каждодневно — не накладно, Игорь Дмитриевич? — Смирнов потыкал пальцем в окошко.
— Ох, и надоели же вы мне! — не выдержал Витольд Германович и, подхватив под руку Игоря Дмитриевича, направился к миниатюрной раздевалке, где импозантный швейцар, тоже видно из рецидивистов, держал для наиболее комфортабельного влезания пальто Игоря Дмитриевича. Оба, наконец, оделись и, безмолвно поклонясь Смирнову, удалились к ждущему их «мерседесу».
Воробьевский слухач встал из-под дальнего углового столика, подошел к столику смирновскому, склонился слегка, шаря и отсоединяя нечто под столешницей.
— Как записалось? — для порядка спросил Смирнов.
— Как в доме звукозаписи на улице Качалова, — хвастливо отрапортовал слухач и, вынув хитрую пуговицу из собственного уха, собрал все свои технические причиндалы. — Я свободен на сегодня?
— Только сначала все это на нормальную пленку перепиши.
— Ну, естественно. В моей машине-лаборатории мне понадобится на это не более двадцати минут. Перегоню на скорости и все. Качество отличное, страховаться не надо. Вы здесь подождете?
Слухач ушел в свою машину-лабораторию.
— Марат Палыч! — позвал Смирнов. Марконя мгновенно явился и, собачьим блатным инстинктом ощущая, что полковнику сейчас одному нехорошо, сел рядом и спросил, сочувствуя:
— Худо, ваше высокоблагородие?
— Худо, Марконя.
— Так вы водки как следует выпейте.
— Я уже выпил.
— Вы перед ними ваньку валяли, а не пили.
— Просек?
— Что я — неумный? Так чем помочь, Иваныч?
— Музыку хорошую включи.
— А какая для вас хорошая теперь?
— Паренек тут очень громко орет, что у него предчувствие гражданской войны. Вот ее.
— Сей момент исполним. — Обрадовался Марконя (была у него запись) и удалился за кулисы.
Яростный Шевчук музыкальным криком и хрипом, проклиная, воспевал сегодняшний день. Смирнов сильно пригорюнился, слушая душевного этого паренька. Еще чуть — и слеза по щеке.
Но все испортил Сырцов. Войдя, он переключил Шевчука.
— Марик, а ну выключи!
Марконя вышел навстречу Сырцову, пожал руку и объяснил:
— Пахан желает это слушать. Так что потерпи.
Вроде бы мелочь, но настроение поломали. Слеза ушла и, как сказал бы уже упоминаемый Егор Кузьмич Лигачев, «чертовски захотелось работать».
