Василий Федорович и охранник убежали. Он осторожно уложил прицел в кейс и, развернув складной велосипед, пустился на нем в обратный путь. Во тьме он довольно успешно находил тропку и почти все семьсот метров вел велосипед по ней. Сложить велосипед, уложить кейс и велосипед в багажник, не очень вереща стартером, завести машину и быстро, но не вразнос, выскочить по асфальтовой полосе на главную магистраль — он глянул на хронометр — пять минут тридцать секунд. Прибавить три велосипедных минуты, и получается, округляя, десять минут. При подобных данных перехват категорически исключен. Он облегченно вздохнул, глядя на полотно Ярославского шоссе, и вспомнил о хорошем, в мелкой плотной пене пиве, горьковатый вкус которого он любил больше всего.
Бабье лето не сдавалось, ибо и следующий день был хорош. Он прибыл на место сильно загодя, когда солнце стояло еще высоко. Все-таки уже глубокая осень: пойма стала не посещаемой даже главными любителями воды — местным пацаньем. Проведя на месте контрольные полтора часа, он пешком дошел до железнодорожной дачной станции, где в небольшом стаде на автомобильной стоянке неприметно пасся его «Жигуленок».
Подремав на заднем сиденье ровно час, он перекусил, довольно скверно, кстати, в местном буфете, а кофе выпил своего, из термоса, вернувшись в автомобиль. Сев за руль, закрыл глаза, уронил руки, уложил на спинку сидения затылок — расслабился и проверил себя. Остался собой доволен и тронулся в путь.
«Жигуленок» загнал в еще вчера облюбованное место. Еще раз осмотрел машину с асфальта. Номеров не видно. Привычной уже тропкой двинулся на исходные позиции, в правой руке держа кейс, а в левой — складной велосипед. Шел уверенно, быстро, как бы по срочному делу. Он действительно шел по срочному делу.
Он лег на спину, чтобы не отвлекаться на ненужные подробности местной жизни и не утомлять шею. Он смотрел вверх. Сквозь разрывы в ветвях и листьях мелкими кусочками виднелось уже небо, которое явственно, на глазах меняло цвет — из серого в темно-серый. Уходил короткий осенний день, смеркалось.
В девятнадцать ноль-ноль он раскрыл кейс и стал собирать винтовку. Привинтил и расправил складной приклад, прикрепил к стволу оптический прицел ночного виденья, наслаждаясь, как в половом акте, затвором ввел патрон в патронник. Все готово, и ждать ровно двадцать девять минут.
Ровно через двадцать девять минут показалась неразлучная пара. Василий Федорович сменил наряд: на нем были желтая футболка, голубые трусы (шведско-украинские цвета) и кроссовки «Найк». Охранник сохранил верность старому тренировочному костюму.
Туда он их не стал вести — лишнее напряжение. Он принял Василия Федоровича через двенадцать минут, когда тот вывернул из-за санаторной ограды.
Держа висок в перекрестье прицела, он пока не затворял дыхания. Рано. Ближе, еще ближе. Он последний раз мягко выдохнул. Василий Федорович чуть развернулся, и сразу стал доступен его лысеющий вспотевший лоб. Сейчас.
Нежно, как любовно-экстазное «Ох!», прозвучал выстрел.
Винтовка с дьявольской силой двинулась в его руках и казенной частью ствола нанесла ему мощный удар в скулу. Он потерял сознание. Последней мутнеющей картинкой увиделись в оптическом прицеле равномерно передвигающиеся в оздоровительном беге Василий Федорович и охранник.
Смирнов со снайперской винтовкой в руках подошел к уютному гнездышку, когда скорый на руку Сырцов уже закончил свою работу: непришедший еще в себя стрелок был полностью упакован. Смирнов осмотрел, светя себе фонариком, бесчувственного снайпера и предложил Сырцову кое-какие поправки:
— Руки с наручниками переведи со спины на живот. До дороги за ноги его волочить на спине удобнее будет.
— Начальник, как всегда, прав, — согласился Сырцов, и в момент переоборудовал клиента. Когда клиента положили на спину, оказалось, что он смотрит. Смотреть он мог, а говорить не мог: рот был тщательно залеплен широким пластырем.
— Очнулся, Александр Иванович, — доложил Сырцов.
— Весьма условно, — уточнил Смирнов. — Во время войны мне однажды в ППШ пулю влепили, так я неделю чумной ходил. Полное сотрясение организма происходит, контузия.
— Я его агрегат осмотрел, — с завистью сказал Сырцов. — Тютелька в тютельку влепили. Как раз под затвор.
— С двухсот метров при таком оптическом прицеле, — не принял комплимент Смирнов, — следует мухе в глаз попадать.
— Плюгавенький какой, — с сожалением констатировал Сырцов, под смирновским фонарем окончательно рассмотрев клиента.
— Да, не Шварценеггер, — согласился Смирнов. — Но нам же удобнее: волочить легче.
Предусмотрительный Сырцов руки в наручниках веревкой привязал к талии, а другой конец пропустил сквозь плотно замотанные ноги и, выведя где-то у пяток, сделал петельку, как для детских саночек. Любишь кататься — люби и саночки возить.
— Я его поволоку, а вы, Александр Иванович, вы остальное барахло понесете.
— Барахло, — проворчал Смирнов, при свете фонаря разбирая винтовку клиента, — это, брат, не барахло, а заказная штучная работа. Теперь она у меня в коллекции будет.
