И, действительно, завалилась на тахту, не снимая меховой жакетки и декольтированного платья. Только туфлями выстрелила по разным углам. Злой, как бес, Кузьминский направился на кухню. В связи с водительскими обязанностями он был трезв, как Егор Лигачев, и намерен сиюминутно ликвидировать какое-либо свое сходство с одним из лидеров бывшей когда-то КПСС.
— Витька, телефон принеси! — прокричала из комнаты Алуся. — Мне с Лариской срочно поговорить надо!
— Третий час уже! — для порядка проворчал Виктор, вырвал штекер и перенес аппарат из кухни к Алуськиной тахте. — Очень хочется услышать, как ты была хороша сегодня, да?
— Пошел вон! — капризно распорядилась она и поставила телефонный аппарат себе на живот. Для удобства.
Кузьминский на кухне на всякий случай прицепил на ухо наушник и включил его в сеть. Пока готовил выпить-закусить с интересом слушал сплетни, интонацию сплетни, стиль сегодняшней сплетни. Авось для дела пригодится.
Порезал свежих огурчиков и тут же посолил. Огурчики сразу дали направляющий дух. Дух этот торопил сделать основное, и Кузьминский, вынув бутылку «Смирнофф» из холодильника, налил в старинную стодвадцатиграммовую стопку до краев. Под благоухающую дольку огурца, под животворящий вкус черняшки, а ну ее, всю до дна!
«Кузьминский-то у тебя?» Это Лариска. «У меня, где же ему быть». Это Алуська. «Он в принципе ничего, но какой-то грубый, неинтеллигентный. Ты поработай над ним. Ну, пока, курочка-ряба».
Дамы одновременно положили трубки. Алуся громко сообщила из комнаты:
— Лариса считает, что ты — ничего, но какой-то грубый, неинтеллигентный!
— Я уже давно обнаружил одну закономерность, — спрятав наушники в карман, Кузьминский, подготавливая незаметное приближение алкогольного кайфа, был непрочь и побеседовать. — Чем дурее баба, тем неинтеллигентней кажусь я ей.
— Ну, а на самом деле какой ты: интеллигентный или неинтеллигентный? — громко вопросила Алуся и тут же страстно зевнула с зубовным лязгом. И так громко, что Кузьминский, испугавшись, пролил несколько капель смирновской мимо стопки на голубой пластик стола.
— Ты чего там, проволоку перекусывала? — злобно полюбопытствовал он.
— Ты на вопрос отвечай, — резонно заметила она и зевнула на этот раз протяжно.
Выпив вторую и закусив, Кузьминский объяснил все как есть:
— Я умею носить костюм, на мне ловко сидят джинсы, я не боюсь отращивать бороду и не боюсь сбривать ее. Я — нахватан в малоизвестных областях, я знаю смысл слова «амбивалентность», мне никто не нравится, я читал Кафку и делаю вид, что читал Марселя Пруста. Я — интеллигентный, Алуся.
— А я читала Лимонова, — с гордостью сообщила она.
— С чем и поздравляю, — почти двухсотпятидесятиграммовая доза пришлась весьма и весьма кстати, и Кузьминский стоял перед альтернативой: продолжить игры со Смирновым или начать с Алусей игры другого рода.
Забренчал телефон. Алуся сняла трубку и сказала:
— Слушаю, — и через паузу, — подожди минуту.
Она прошлепала к кухонной двери и закрыла ее. Возващаясь на тахту, закрыла дверь и в комнату.
Кузьминский в момент подсоединился.
— Говори, — это Алуся.
— Киска, ты даже не представляешь, как я рад слышать твой голос!
— Я так понимаю, что даже один мой голос тебя вполне устраивает.
— Устраивает, ласточка, но, если честно, не удовлетворяет.
— Раз уж до меня никак добраться не можешь, занимайся онанизмом.
— Можешь мне поверить, этим и занимаюсь. В переносном смысле, естественно. Просьба небольшая: передай по команде, что все прошло благополучно и звонко. Я уже из Шереметьева с нейтральной полосы. Отбываю надолго, Алла. И на нелегкие дела.
С хорошей народной интонацией спела в трубку Алуся.
— Не обойдутся, — серьезно возразил голос и спросил: — Известного советского драматурга ты с презентации, конечно, прихватила с собой?
— Да иди ты! — разозлилась Алуся.
— Передай ему, голубка, следующее: они проиграли. Впрочем, он сейчас наверняка нас слушает, и я буду говорить прямо ему. Витя, передай своему дряхлеющему полковнику, что сегодня деньги, все деньги ушли за бугор с концами. Здесь не оставлено ни ниточки, за которую он мог бы ухватиться. Документация отбывает со мной.
— Ванек! — вдруг прорвалась Алуся. — Ты туда навсегда?
— Не знаю, милая.
— А я?
— А ты туда очень хочешь?
— Не знаю.
— Если очень захочешь, тебе это сделают. По тем же каналам. Ну, вроде погнали в трубу. Я буду скучать без тебя, цыпленочек.
И, не дожидаясь ответа, повесил трубку.
Разъяренной фурией ворвалась Алуся на кухню.
— Подслушивал гад?! — криком спрашивая, утверждала она. Он схватил ее за запястья и сдавил так, что она, скуля, присела.
— Сейчас ты мне, курва, расскажешь все, что знаешь о Курдюмове. Все, понимаешь, все! Иначе я тебя искалечу, сука!
…Вдруг беспрерывно загремел звонок — дверной. Кузьминский отпустил ее и, уже стесняясь своей бессильной ярости, спросил:
