День, когда Бога не стало полностью

Он закурил. Жене тоже хотелось курить, но не хотелось все разрушить. Он знал, стоит ему проявить себя, Киря замолчит. Выпроводит его домой. И они останутся вдвоем. Эта мысль больно кольнула.

– Валя меня убьет. – Киря выпустил дым. – А мать вообще…

Киря встал, придвинул стол ближе и включил плиту.

– Будешь? – спросил он.

Марина покачала головой.

– А я бахну. Все равно не усну.

Киря тихо возился у стола, потом снова сел на пол.

– Расскажи хоть про своего Бога. Может, Он поможет.

Марина молчала.

– Ну как там вообще? Никто не обижает?

– А то что? – тихо спросила Марина, и Женя чувствовал, что она улыбается.

– Пизды им дам всем.

– Даже Богу?

– Ему в первую очередь.

Марина молчала. Запахло кофе. Киря встал, перелил кофе из турки в кружку и снова сел. Шумно отхлебнул.

– Как она пьет эту бурду?

Снова отпил и как-то крякнул. Поставил кружку на стол.

– Мы встречались. Ты знала? Еще в школе. Она была классная. Могла вломить любому, могла морально уничтожить. Дерзкая была. Я люблю таких… Любил. Я даже не удивлен, что батя на нее запал. Стремно это, но его понять можно. Если б не она, он бы кони двинул еще лет пять назад.

Он замолчал. Марина тоже молчала. Только дышала глубже.

– Ты не подумай, мы тогда давно расстались.

– Почему?

– Молодой был, глупый. Хотел всех поиметь. Думал, все такие же, как она… Ну ты поняла. Любят это дело.

– Оказалось, не все?

– Оказалось, не все. Даже Ленка, подружка твоя…

– Она не моя подружка.

– Ну ты поняла. Корчит из себя прошаренную, а сама… Вон Женек не даст соврать.

Женя вспомнил мягкое белое тело Лены, сухие кусты, от которых ему хотелось чесаться, и вдруг захотелось почесаться. Но он лишь крепче сжал Марину. Она, словно поняв что-то, снова положила ладонь ему на голову. Снова стало спокойно.

– А потом пошло-поехало. И уже стремно было проситься обратно. Да и батя уже тогда с ней подвизался. Меня в армейку забрали. Пришел, а она вот такая. Без слез не взглянешь.

Киря снова закурил.

– Водки бы.

Сколько они так сидели, Женя не мог сказать. Он почти не чувствовал тела. Только ладонь, под которой теплела кожа, и голову, которую заботливо гладили. Иногда он проваливался в сон, но, когда просыпался, все было по-старому. В какой-то раз он заметил, что стало темно. Он испугался. Но Марина снова его погладила, и он снова провалился в сон, в котором видел Марчеллу. Она сидела в кресле, в этом самом кресле, и он лежал у нее на груди, и она обнимала его и гладила по голове. Сначала приятно, а потом все сильнее и сильнее царапала его кожу, пока он не начал кричать от боли.

– Кошмар?

Женя открыл глаза. На улице еще темно.

– А где Марина?

– Домой отправил.

Киря сидел на табуретке и грел руки над сковородой с песком.

– Ты иди. Утром можешь не приходить. Выходной.

Женя потер глаза, зевнул, поднялся с теплого кресла. Он был укрыт одеялом. Уже хотел уходить, как Киря спросил:

– А как вы тут оказались?

Женя уставился на Кирю и не знал, что ответить.

– Да ладно, расслабься. Знаю я. Бывай.

Киря махнул рукой и отвернулся. А Женя пошел к калитке. Медленно. Ноги затекли.

За двором он оказался на пустынной улице. Полез в задний карман за пачкой, нащупал там зажигалку. Ту самую, что не мог найти накануне. Рассмотрел ее со всех сторон. Точно его. Прикурил. Втянул дым, закашлялся и пошел по длинной и ползучей улице. Спящие дома провожали его сонными окнами. Еще не светает, но по воздуху чувствуется, что скоро утро. А ему так не хотелось, чтобы оно наступало. Ему хотелось так много сказать Марине. А что бы он сказал? Женя остановился. Почесал затылок. Там, где еще недавно лежала рука Марины. Сколько раз она его гладила? Сто раз? Тысячу? Миллион? Хватит ему до конца жизни?

Женя докурил, выбросил окурок и пошел в сторону дома. Надо просто лечь спать. А утром как-то все решится. Утром он узнает, что делать. Утром он встанет, умоется, выпьет сладкого чая и съест бутерброд с колбасой. Заведет мотоцикл. И что, что холодно? Он заведет свою «Яву» и поедет к Марине. Он спросит, как дела, она улыбнется и просто обнимет. Да, вот так просто. Они поедут на карьер. И что, что вода ледяная? Они поедут на карьер, разденутся. Марина будет в дурацких трусах и футболке. Она будет стесняться, но ей нечего стесняться. Он скажет ей об этом. Они будут плавать. Он будет катать ее на спине, а она – крепко держаться за его плечи. И потом они будут вместе греться на камнях. Ее кожа покроется мурашками, она будет стучать зубами. А он обнимет ее крепко, так что позвоночник хрустнет, и будет держать так, а она будет гладить его по голове. Да, так он и сделает. А потом он отвезет ее к себе в летнюю кухню. Положит на кровать, разденет, укроет и ляжет рядом.

Все это Женя думал, пока шел на Одоевского, где горел единственный фонарь. Свет был прозрачным и недвижимым. Собаки не лаяли. Самый крепкий сон под утро.